Ада Ардис (ada_ardis) wrote,
Ада Ардис
ada_ardis

Categories:

Трансперсональный опыт

Спиритуалистические и магические воззрения традиционных обществ с давних пор вызывают протест рационального западного духа и порождают резкие, даже агрессивные научные памфлеты. Одну из таких «славных» попыток толкования следовало бы здесь привести: шаман в понимании западного психоаналитика. Психоз, шизофрения и эпилепсия кажутся незнакомому с измененными состояниями сознания человеку как нельзя более точными определениями неизвестных психических явлений, — неизвестных, так как вряд ли хоть один из шаманов был другом кого-то из психиатров или психологов, вряд ли хотя бы одному из них они пожали руку…

Венгерский исследователь Сибири Вильмос Диожеги описывает шаманов как слабонервных, невротичных и душевнобольных; их часто мучают галлюцинации, они часто болеют психически и душевно, страдают от головных болей и происходят из пораженных нервными заболеваниями семей, в которых было много душевнобольных. По его утверждению, многие шаманы, жившие прежде, сторонились людей, страдали от психических нарушений и причислялись поэтому к ненормальным. Однако он утверждает и то, что, по его мнению, шаманы стоят значительно выше средней человеческой нормы. Восприимчивость их нервной системы и их психическая организация чрезвычайно развиты [244].

Характерным проявлением любой науки является ее зажатость в прокрустовом ложе исторического мнения. Наложение представлений западной психиатрии на явления других культур — также проявление этой ограниченности. Прародители современной психиатрии Крепелин и Блейлер создали жесткую систему понятий для психиатрического дискурса. Их определения создали этнографам основу для описания явлений всех чужеродных культур, которые вмещались в рамки западного рационализма, контроля надЭго, антиэмоциональности и протестантской этики. Осваивание этнологами категорий психопатологии остается и сегодня средством вытеснения не свойственного западному сознанию мироощущения.

Шаманы с их опытом столь необычных переживаний всегда притягивали к себе интересующихся психиатрическими явлениями. Так, например, для Богораза сибирские шаманы чукчей истеричны и напоминают своими изощренными обманными уловками душевнобольного; кроме того, они до крайности возбудимы и полубезумны. Многие [245] тунгусские шаманы кажутся Широкогорову безумными, а Крадер уверяет, что шаманы бурятов страдают от нервных расстройств. По Вилькину, истоки индонезийского шаманства следует искать в душевной болезни. Лоэб представляет шаманов племени ньюи эпилептиками и страдающими нервными расстройствами. Поль Раден [246] сравнивает эпилептика и истерика, с одной стороны, и шамана, с другой. Для Жоржа Деверу шаман также невротик и психотик. Деверу замечает, что в обществе безумных безумец считается нормальным и наоборот. В соответствии с этим следовало бы утверждать, что шаман воспринимался бы как здоровый лишь в таком обществе, где отсутствуют законы. Однако удивительно, что в другом месте, он описывает шаманов индейского племени Мохаве как совершенно нормальных людей, а для психиатра Зильвермана шаман однозначно является шизофреником, который адаптировался в обществе и принят им.

Особенно сибирские шаманы характеризуются как шизофреники. Это происходит потому, что они наблюдались исследователями как раз в то время, когда в психологии существовало весьма приблизительное понимание патологии. Кроме того, исходили из предположения, что шаманы с такими необычными психиатрическими признаками существуют только в Сибири, поэтому индейского знахаря считали отличающимся от сибирского шамана или африканского целителя. Эта путаница легко устранялась, когда становилось ясным, что этнографы отождествляют понятие с той реальной действительностью, которая за ним стоит. Различие определении наводит их на мысль о различии самих принципов, лежащих в основе. Сегодня мы знаем, что независимо от того, как мы назовем этих мастеров внутреннего пути познания мира, они пользуются у всех народов и во всех странах одинаковыми средствами, владеют равными возможностями. Но продолжим: к сожалению, с шаманством связываются и другие представления. Это слабоумие, врожденная психопатия, экологическая депривация [247], идиотизм, безумие…

Почти весь пандемониум психиатрии был «выпущен» против шамана. Шаман мог в результате гротескного допущения быть объявлен одновременно невротиком, эпилептиком и психотиком. С точки зрения империалистического миссионерского христианства шаманы находятся на одном уровне с приверженцами дьявола. Они порождение сатаны. И здесь мы оказываемся в ситуации, близкой охоте на ведьм, то есть занимаемся вытравлением своей же европейской культуры шаманства. Наука сменила религию в деле охоты на ведьм, проведя в жизнь ее научную форму. Роль инквизиторов стали играть психиатрия и психология. Возник новый набор понятий, послуживший западным колонизаторам и завоевателям интеллектуальным оправданием всех совершенных преступлений и несправедливостей. Я хочу в связи с этим процитировать высказывание Б. Лаубшера, как весьма характерное для многих замечаний подобного рода: «Чародей в значительной степени подпадает под классификацию тех отклоняющихся от, нормы характеров, которые определяются нашей культурой, как психопаты. Они обнаруживают в своей жизни все признаки отличающегося от нормы поведения, и вполне допустимо, что многие психотические личности, пребывая в фазе отдыха или стабилизировавшись, не смогут прийти в нормальное состояние» [248]. То же самое имеет в виду Рут Бенедикт, называя шамана «сверхнормальной» личностью, «отклонившейся от нормы в результате своего призвания». Коль скоро шаман, полагает она, является [249] отклонением от нормы, приспособившейся к своему обществу, то, стало быть, само это общество есть отклонение от нормы. Основная направленность этой, достойной памфлета науки, очевидна: «Мы хорошие, торжествуем над плохим, каковым являются все остальные». И это этнология? Еще яснее выражается Деверу: «Примитивная религия и отсталые районы с примитивной культурой» в целом являются «организованными зонами шизофрении». Понимать традиционные общества как гигантские госпитали для безумных — такова героика движения мысли…

Шаманы и психотики и в самом деле чем-то похожи. Мирча Элиаде видит в психотике мистика-подражателя, чье переживание деформировано ненасыщенно и который при беглом взгляде на себя обнаруживает целый спектр признаков мистического и религиозного опыта. Душевнобольной представлен здесь мистиком-неудачником. Подобных же взглядов придерживается и Эрих Нейман [250], различающий мистику низкого и высокого. Первое имеет в своей основе сильное «Я», обустроенное в этом мире, второе предполагает фрагментарно, хаотически организованное «Я», над которым одерживает верх трансперсональный опыт во всей своей полноте и которое, тем самым, размывается до неузнаваемости.

Хольгер Кальвайт

Tags: понимание шаманизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments