Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Я

Иконографический набор

Вращающиеся в нашем уме страсть, агрессия и неведение – это самый первый иконографический набор, представленный в буддийской доктрине. Колесо жизни – всего лишь простая карта нашей обычной повседневной жизни – мира нашего быта, мира эмоций, экономического и политического миров. Оно показывает, как всё работает на самом простом уровне. Поэтому, прежде чем мы постигнем, поймём или хотя бы приблизимся к пониманию чего бы то ни было, нам необходимо понимание того, как всё начинается на бытовом уровне. Необходимо понять обыкновенный, простой, очень мирской, крайне мирской и, возможно, чересчур мирской уровень. Необходимо начать за пределами так называемой религии.

Если у нас будет иконографическое понимание красноты нашего желания, черноты нашей агрессии и серости нашего неведения, тогда мы, по крайней мере, сможем начать видеть какие-то шаблонные стереотипы нашей жизни. Мы можем начать понимать, как вся эта визуализация происходит в нашей жизни, в нашем мире. Эти стереотипы – не просто искусственные стереотипы, а шаблоны, существующие в наших головах, в наших умах, в наших сердцах. Отсюда, медленно и уверенно, начинается наше странствие. Мы постоянно открываем, переоткрываем и пере-переоткрываем себя.

Можно сказать: «А что хорошего в переоткрытии себя? Мы уже себя знаем. Мы доверху набиты дерьмом, не самые лучшие люди на свете. Это мы и так знаем». Нет, не знаем. В этом-то и есть весь смысл. Мы думаем, что мы больны, но понятия не имеем, насколько. Это проблема. Знай мы, насколько мы больны, мы бы уже были на полпути к доктору, чтобы посоветоваться, как нам лечиться. Затем может быть предпринят какой-то положительный шаг, бесстрашно и по существу.

Это может быть мягкий шаг. Не надо истощать себя, паникуя только из-за того, что мы больны, или потому что всё повторяется раз за разом, день за днём и жизнь пресна. Можно работать постепенно. Мы можем перестраивать свои жизни согласно ситуации, и делать это медленно и выверенно.

По мере нашего движения в жизни начинают лопаться маленькие прыщики, маленькие напряжённости начинают разрешаться, в этой открытости без следа лопаются пузырьки чрезмерной эмоциональности и всё начинает как-то ладиться, «каша варится». В какой-то миг мы можем почувствовать, что варим слишком долго или слишком мало. Но эти проблемы всегда довольно условны: будучи в хорошем настроении, мы думаем, что всё нормально, всё варится хорошо; но когда нам не очень хорошо, мы чувствуем, что недоварили и всё застаивается, становится стерильным. Этому не видно конца. За и против, за и против, одно за другим, постоянно, но это не очень-то важно. Важно пробуждаться каждый раз, когда начинается варка, так сказать.

Юмор и любознательный ум присутствуют всегда. Временами мир становится очень ярким, чрезвычайно ярким. Яркость и выразительность мира, как нам кажется, становятся проблемой, и мы почти поддаёмся соблазну закрыть глаза и уши. Но нам это не удаётся, и мы продолжаем путь. А временами это сплошное неудобство: мир становится неудобнее, и путь тоже становится неудобнее. Всё это странствие сводит нас с ума – такое неудобство, такая помеха. Вот здесь появляется необходимость в храбрости. Если мы начнём проявлять храбрость, мы сможем увидеть, как работают явления. То есть мы по-настоящему увидим, как работают явления, в отличие от интеллектуального понимание работы явлений или понимания, основанного на примерах из истории. Мы увидим, как работают явления, как работает мир, как всё функционирует в нашей жизни. В этот момент опыт становится очень пронзительным. Какие-то понимания и осознания принять трудно, но необходимо прилагать усилия и дальше, постоянно совершать огромные прыжки. Нам очень нужно делать такие прыжки. Временами, оглядываясь, мы думаем, зачем мы всё это делаем, а иногда думаем, почему бы и нет? Иногда выбора нет, а иногда – есть, но нам хотелось бы увидеть какой-то контраст в этом выборе. Так что с этим путешествием у нас возникают всевозможные отношения, почти что любовный роман.

Именно это странствие – не самое лёгкое, совершенно не лёгкое. Оно требует от нас многого. Требования очень высоки, но в то же время в нас начинает возникать какой-то элемент мягкости. Можно сказать, что мы становимся беззаботными, но это не обязательно означает отсутствие ответственности. Мы начинаем понимать, что жизнь очень богата, не считая жалоб – и даже жалобы выглядят достаточно разноцветно. Мы начинаем обнаруживать то тут, то там просачивающиеся пузырьки, которые начинают лопаться, и в конце концов мы начинаем понимать, что, может быть, жизнь всё-таки достойна того, чтобы её праздновать. Что-то происходит; на данном этапе жаловаться не нужно. Всё движется и прорабатывается полностью и всецело. Что-то однозначно начинает происходить, и это приятно – не то чтобы доставляло удовольствие, но приятно. А почему бы и нет? Это вполне оправданно, хотя и не в этом суть.

Чогьям Трунгпа Ринпоче



(https://ok.ru/video/1419482630846)
Я

Идеальное место

В тибетском языке есть слово гаг джа, над пониманием которого нам приходится долго размышлять. Пожалуй, самым простым и при этом самым точным по сути переводом этого слова на русский было бы существительное «пустяк». Это слово, которым мы пользуемся, не думая ни о какой философии, настолько ёмкое и не требует никаких разъяснений, что, произнося его, мы просто указываем на суть вещей: всё сущее – пустяки. Довольно-таки коряво звучит по-русски переведённая с английского фраза «реальность пуста от того, во что мы верим как в реальность», но если мы прислушаемся к смыслу этой фразы, то увидим, что в русском языке для этого давно существует своё исчерпывающее выражение: всё – пустяки…

Но вернёмся в «Дорожник».

Кто-то из отдыхающих, заметив, что на полотне, украшавшем трон учителя, нарисована свастика, тут же пошёл к директору санатория и доложил, что не желает отдыхать рядом с сектой каких-то восточных фашистов. Директор струхнул, но всё-таки постарался, как мог, успокоить отдыхающего.

Но в предпоследний день ретрита лама Сопа попросил поставить на площадке перед главным зданием квадратный столик и выставить на нём реликвии, которые вскоре будут помещены в сердце гигантской статуи Будды Майтрейи в Индии. Когда это было сделано, все участники ретрита собрались у столика, а лама Сопа стал рассказывать об этих реликвиях и о строительстве статуи, после чего предложил всем совершить обход вокруг реликвий с благовониями в руках и сделать простирания перед каждой из четырёх сторон столика. Всё это продолжалось в общей сложности часа два. Терпение директора лопнуло. Нам было сказано, что начинается семинар, и поэтому необходимо привести зал в нормальное состояние. Мы подчинились, а последнее учение провели в небольшом холле одного из жилых корпусов.

А в целом атмосфера ретрита получилась очень правильной: спокойной и сосредоточенной, без малейшего ажиотажа. А название санатория вполне соответствовало задаче: дорожник – это человек, который следует по Пути (впрочем, у дирекции, скорее всего, имеется другое мнение на этот счёт).

На следующий день после окончания ретрита я вёз ламу Сопу и его секретаря Роджера на машине, и Ринпоче сказал, что нужно заехать в супермаркет и купить кое-какие фрукты и сладости, необходимые для проведения пуджи.

Представьте себе такую картину: половина второго ночи, пятнадцатый километр Горьковского шоссе, огромный круглосуточный торговый центр «Перекрёсток». Сонные продавщицы и охранники. Быстро входит абсолютно бодрый лама Сопа (как известно, он вообще не спит; потребность в сне он преодолел ещё в предыдущей жизни), за ним едва поспеваем мы с Роджером (Ринпоче и Роджер, разумеется, в красно-жёлтой монашеской одежде). Ринпоче первый раз в России, и он, конечно, понимает, что эпоха очередей за хлебом и пустых прилавков уже миновала, но зрелище, представшее его взору в «Перекрёстке», явно превзошло его ожидания. В отличие от городских супермаркетов, в этом кроме еды и одежды можно купить всё, что только может понадобиться для загородной жизни.

Следуя указаниям Ринпоче, я кидаю в тележку разные конфеты, печенья, кексы, фрукты, а потом мы начинаем просто расхаживать по безлюдному потребительскому парадизу. Ринпоче рассматривает надувные моторные лодки, отопительные котлы, садовые стулья, скамейки и фонари, газонокосилки, тенты, наборы молотков и отвёрток, пластмассовые бассейны, периодически спрашивая меня о назначении тех или иных предметов, и в конце концов останавливается у стойки с поздравительными открытками на все случаи жизни. С интересом изучает их. Берёт в руки открытку с двумя сердечками, над которыми летает амурчик с крылышками, приготовившийся прострелить сердечки из лука, и надписью «С днём свадьбы!» и говорит мне:

– Знаешь, по-моему, этот супермаркет – самое идеальное место для медитации на пустоте. Ты только представь себе: люди приходят сюда, смотрят на всё это барахло, и они абсолютно уверены, что оно на самом деле существует! Люди думают, что если они могут себе позволить всё это купить, то это и есть счастье. Если не могут – они страдают. Но если приходить сюда не за покупками, а специально для того, чтобы медитировать и ощущать пустоту всего этого, то это же будет гораздо эффективнее, чем медитировать на пустоте, сидя дома! Ходим, рассматриваем и видим, что всё, что тут продается, – пусто, а мы таким образом сразу освобождаемся от желания всё это купить и от привязанности к пустякам…

Лама Сопа Ринпоче

Я

Следующие пять нидан: с пятой по девятую

Следующая нидана, или звено, пятая из двенадцати (тиб. skye mched), чье название переводится с тибетского как «источник восприятия». Есть двенадцать таких источников: по одному на каждое из шести органов чувств и по одному на каждый объект этих шести органов чувств. (Ум считается шестым из них, поскольку он является основой и сферой создания мыслей, которые все же не обязательно связаны с деятельностью первых пяти чувств.) Так, есть зрение и форма, которую мы видим; есть слух и звуки, которые мы слышим, и так далее, что в целом составляет двенадцать источников восприятия. Тибетский эквивалент этого термина означает «происходить», «распространяться» – истоки каждого из этих чувств находятся в органах восприятия, а «распространение» – это область восприятия, в которой функционирует каждый отдельный орган: форма для зрения, звук для слуха и так далее. Хотя существа в сипа бардо не имеют физических органов, позволяющих видеть, слышать и так далее, тем не менее в уме возникает впечатление полноценной возможности восприятия. Ум такого существа видит, слышит, ощущает запах, вкус, прикосновение, а также способен мыслить. При этом все ощущения являются проекциями ума, не имеющими физической основы.

Название шестой ниданы (тиб. reg pa) в буквальном переводе с тибетского означает «прикосновение» или «контакт» – так рука контактирует с объектом, к которому прикасается. В данном случае слово означает контакт между шестью субъектами(органы чувств) и шестью объектами. Например, между способностью видеть и формой. Ум касается формы на основе этой способности видеть, касается звука, обладая способностью слышать, и так далее. Хотя такое прикосновение – лишь умственное состояние, лишенное физической основы, оно сопровождается тактильными ощущениями, чувством действительной способности прикасаться и устанавливать контакт с чем-то материальным.



На основе этого начального контакта формируется седьмая нидана (тиб. tshor ba), что переводится с тибетского как «ощущение» или «чувство». Видеть – значит посредством глаз осуществлять контакт с формой. Затем мы чувствуем влечение или отторжение увиденного, возникают оценочные суждения об этом переживании. Оно не остается простым контактом. Например, при физическом контакте мы ощущаем качество поверхности – грубая или гладкая, горячая или холодная. К тому же возникают некоторые мысли или оценочные суждения: «Прекрасно, мне это нравится» или «Ужасно, мне это не нравится». Все подобные чувства, возникающие из первоначального контакта, относятся к седьмой нидане.

Название восьмой ниданы (тиб. sred pa) по-тибетски означает «желание». Когда, будучи голодными, мы видим вкусную пищу, возникает желание получить эту еду. Подобное происходит и в сознании существа, пребывающего в сипа бардо: если установлен контакт между основами восприятия органов чувств и их объектами, проявляются чувства и ощущения и как следствие – цепляние и желание получить такое переживание. Это продвигает нас к следующему состоянию, которое соотносится с девятой ниданой (тиб. len pa).

Ее название буквально означает «брать». Ей соответствует традиционный образ: человек срывает плод, точнее, берет его в руки. Девятая нидана – хватание, или цепляние. Из всех двенадцати нидан именно на девятой стадии стремление обрести физическое рождение неизбежно приводит ум к новому воплощению. Cущество, которому предстоит переродиться в мире людей, видит, как его будущие родители занимаются любовью. Очень сильная привязанность или слепая воля обрести рождение, притягивает ум существа, находящегося в сипа бардо, к паре в сексуальном союзе.

Кьябдже Калу Ринпоче "Основы буддийского пути"

(https://libking.ru/books/religion-/religion-self/602569-4-kalu-rinpoche-osnovy-buddiyskogo-puti.html#book)

(https://ok.ru/video/363071801963)
Я

История 453 (9e01)

Три дня я только решалась отчикнуть первый отрез обои. Люблю резать, не люблю отмерять. Вчера решилась. Вымерила вроде правильно, но, когда отрезала, вспомнила, что неплохо бы было подогнать рисунок. Отложила неверный отрез и по уму создала Образец. Чтобы его не спутать с остальными, подписала карандашом на обратной стороне: "Образец чистейшей Красоты". Через десять минут (у меня уже были четыре отрезанные части вместе с Образцом) вспомнила, что в оригинале по-другому, но дело уже спорилось. Образец я держала отдельно, остальные отрезанные части сложила на неправильный отрез и стала клеить. Поклеила все правильные и, в азарте намазав клеем неправильный, его стала на стену лепить. О боги... Мало того, что неправильный, еще и весь в клею. Повесила его на сушку и давай дальше резать, но вместо того чтобы отрезать по подгонке десять сантиметров от основной обои, отрезала их от Образца. Отложила его в третью сторону и стала создавать новый Образец. Подписала его теперь уж как надо: "Чистейшей прелести чистейший Образец" и продолжила. Скажу только, что в процессе была еще одна неверная и намазанная клеем часть, и весь дом в обоях, но одна стенка поклеена. Параллельно вижу, что рисунок непростой выходит, это, видимо, оригинальная ситцевая психоделия, и когда смотришь на него, то мозговые шаблоны отказываются функционировать и слышно, как колесики в головном отсеке друг об дружку трутся. Кроме того, у меня тут в этом году неурожай ананасов и "Moët" пить не с чем. Поэтому я с удовольствием ем на славу уродившийся салат вкупе с душистыми травами: мелиссой, тремя видами мяты, четырьмя видами чабреца, базиликом, сельдереем, кинзой и шалфеем и пью яблочный сок фирмы "Sonn Länder".
Я

История 453 (0l0)

Это лирическое отступление. Оно могло бы быть отдельной историей, но мне лень нумеровать и немного страшно, что отдельная история станет такой же витиеватой, как и эта. А эту уже всяк ничем не испортишь, как кота Масленицей. Тот вечер был похож на все мои вечера: вечером я по обычаю отдыхаю от пережитого, потому что день мой такой невероятно длинный и наполненный всем вообще, что только можно себе представить, что бывает даже так, что я от трех до пяти раз полностью меняюсь, будто я не я, так как я реально не я, а непрерывный какой-то поток всякой всячины. Понятнее долго объяснять, потому не буду. Расстояние я меряю временем, а предметный мир - кубометрами, а если что-то меньше кубометра, то оно нумеруется и заносится в отдельную тетрадь. Тогда же я пью последний кофе с молоком и десертом на выбор: шоколадно-нешоколадный бисквит с клубникой и сгущенкой сейчас. Сладкое любит меня, и нет с этим никакого сладу. Вскоре ночь с интересом заглядывает в окно и видит ту же самую картину.
Я

Вверху простиралось небо

Я углубилась в заросли вереска, держась стежки, которая пересекала бурые заросли; бредя по колено в густой траве, я поворачивала, следуя изгибам тропинки, и вскоре нашла в глухом месте черный от мха гранитный утес и уселась под ним. Высокие, поросшие вереском откосы обступили меня; утес нависал над моей головой; вверху простиралось небо.

Понадобилось некоторое время, прежде чем я успокоилась даже в этом уединенном убежище; я боялась, что вблизи бродит отбившийся от стада скот, что меня обнаружит какой-нибудь охотник или браконьер. Когда проносился порыв ветра, я пугливо поднимала голову, воображая, что это бык несется на меня; когда свистел кулик, мне казалось, что это человек. Однако, увидев, что мои страхи неосновательны, и успокоенная глубокой тишиной, воцарившейся с наступлением ночи, я, наконец, уверовала в надежность своего убежища. До сих пор у меня не было ни одной мысли, я только прислушивалась, всматривалась, трепетала; теперь ко мне вернулась способность размышлять.

Что мне делать? Куда идти? О, мучительные вопросы, когда делать было нечего и идти было некуда, когда моему дрожащему телу предстоял еще долгий путь, прежде чем я доберусь до человеческого жилья; когда мне предстояло обращаться с мольбой к равнодушному милосердию, прежде чем я обрету кров, вызывать презрительное сочувствие и почти, наверное, получать отказы, прежде чем люди выслушают мой рассказ или удовлетворят хотя бы одну из моих нужд.

Я коснулась вереска: он был сух и еще хранил тепло знойного летнего дня. Я взглянула на небо — оно было ясное; звезда кротко мерцала над краем утеса. Мало-помалу выпала роса, но я почти не ощущала ее; не слышно было даже шелеста ветра. Природа казалась благосклонной и доброй, мне чудилось, что она любит меня, всеми отверженную; и я, ожидавшая от людей лишь недоверия, неприязни и оскорблений, прильнула к ней с дочерней нежностью. Во всяком случае, сегодня я буду ее гостьей, — ведь я ее дитя; она, как мать, приютит меня, не требуя денег, не назначая платы. У меня еще сохранился кусочек хлеба — остаток булки, купленной на последнее пенни в городке, через который мы проезжали в полдень. Я заметила спелые ягоды черники, блестевшие там и сям среди вереска, словно бусы из черного агата, набрала пригоршню и съела их с хлебом. Этот незатейливый ужин если не утолил, то все же несколько умерил мучительный голод. Окончив трапезу, я прочла вечернюю молитву и улеглась.

Возле утеса вереск был очень густ; когда я легла, мои ноги утонули в нем; обступив меня с обеих сторон высокой стеной, он все же давал доступ ночному воздуху. Я сложила вдвое свою шаль и накрылась ею, как одеялом; отлогая мшистая кочка послужила мне подушкой. Устроившись так, я по крайней мере в начале ночи не чувствовала холода.

Шарлотта Бронте "Джен Эйр"

Я

16. Нагарджуна

Нагарджуна жил в Кахоре, провинция Канси, в Южной Индии. Он
был брахманом и получил сиддхи от Тары. В то время все полторы
тысячи городов Кахоры были разграблены. Брахманы собрались и
решили покинуть разоренную страну. Мастер, узнав об этом,
обратился к ним с посланием, в котором не советовал эмигрировать
и говорил, что и на новом месте, после всех мытарств исхода, они
обнаружат страдание. Одновременно он подарил брахманам все свое
имущество и состояние. После этого, оставив Кахору, он
отправился в Наланду, на другую сторону Шитаваны, чтобы стать
монахом.

Освоив пять наук, Нагарджуна достиг вершин зна-
ния. Позже, не желая ограничиваться преподаванием, он занялся
практикой и своими глазами увидел Тару. Он расстался с
гостеприимной Наландой, где в то время обосновалось сто собpаний
Дхармы, и просил милостыню в других местах. Вернувшись, он
сказал себе: " Нет, с моим складом ума я не смогу увеличить
благо живых существ".

Чтобы выработать необходимые для этого качества, Нагарджуна
отправился в Раджагpиху. В первый же день чтения мантр
двенадцать демонов из главного круга злых духов сотрясли землю.
На второй день они вызвали наводнение. Огонь вспыхнул на третий
день, а на четвертый начался ураган. Пятый день был ознаменован
дождем из разного оружия, а шестой - камнепадом. На седьмой день
появились демоны обоего пола, разбрасывая все вокруг, но и они
оказались не в силах прервать медитацию Нагарджуны.

Затем женщины-демоны с севера пришли к нему и сказали:
" Чем мы можем служить тебе ? " " Приносите мне то, что нужно
для поддержания жизни, мне не нужно ничего сверх",- ответил
Нагарджуна. И они каждый день приносили ему четыре горсти риса и
немного овощей. Питаясь так, мастер практиковал двенадцать лет,
и все это время сто восемь демонов находилось в его власти, а
его мысли были направлены на благо живых существ.

Потом Нагарджуна отправился в горы Гхадхашила, собираясь
обратить их в золото на пользу живым существам. Сначала он
превратил горы в сталь, затем - в медь. Но Манджушри предупредил
его, что столько золота вызовет ссоры среди людей, и накопится
зло. И Нагарджуна отказался от своего плана. С тех пор вершины
Гхадхашила светятся тусклым желтоватым светом, как медная лампа.

Нагарджуна направился на юг к Шрипарвате. По пути он
встретил на берегу Брахмапутры пастухов и спросил их о
переправе. Они же показали ему дорогу через овраги на отмель с
крокодилами. Но один из них, догнав, предостерег его и предложил
помочь. И вот пастух пошел через реку, неся на плечах
Нагарджуну.

На середине реки Нагарджуна заставил появиться крокодилов и
другие внушающие страх вещи, но пастух продолжал идти, говоря :
" Вы не должны пугаться, я пока еще жив". Тогда мастер убрал все
устрашающие иллюзии. Когда они достигли берега, он сказал: " Я -
Арья Нагарджуна. Ты слышал обо мне ?" " Я слышал то, что говорят
о вас, - ответил пастух, - но никогда вас не видел"." Сейчас, на
реке, ты спас меня. Что я могу для тебя сделать ?" " Я бы хотел
стать царем", - сказал пастух, помедлив. Мастер расчистил на
земле место, потом побрызгал водой на дерево сала, и его ствол
превратился в слона. " На нем ты будешь ездить", - сказал
Нагарджуна. Пастух спросил, нужна ли ему будет армия. " Если
слон затрубит, появится армия". Так и случилось. Пастух стал
царем Салабханда, его жену звали Синдхи и он правил знаменитым
городом Бхахитана. Налоги ему платило восемьсот городов со
стотысячным населением.

Мастер перешел на юг к Шрипарвате и остался там
медитировать. Но царь Салабханда скучал по учителю. Он прибыл
поклониться Нагарджуне и не отходил от него. " В моей империи
мало толку и большие хлопоты, так что я все более несчастен. Мне
не нужно престола. Я хочу только сидеть перед глазами мастера".
" Не бросай его, это твое царство, - ответил Нагарджуна.
- Пусть твоим мастером будут дpагоценные четки. Управляй, и я
дам тебе напиток, удаляющий стpах смерти". " Если так нужно,
чтобы я правил и получил затем напиток, я буду делать это, -
сказал pасстроенный Салабханда, - но я надеюсь, что в этом нет
необходимости".

Нагарджуна дал царю наставления, как ему практиковать в
своих владениях. Впоследствии Салабханда освоил искусство
алхимиков и оставался на престоле сто лет. За это время
государство расцвело, и даже звери и птицы в горах жили
счастливо.

"Львы Будды. Жизнеописания 84 сиддхов"



(https://dharmasite.ru/teachers/buddha-lions-84-mahasiddha/)
Я

Колобо - лепешка по-эвенкийски.

В прохладную воду всыпать соль, соду, муку, замешать тесто. Тесто тщательно размять, оно должно быть крутое как для лапши. Затем раскатывают лепешку круглой формы, протыкают вилкой или острием ножа, подпыливают мукой, чтобы поверхность была сухая. Теплой золе придают плоскую круглую форму, чуть-чуть похлопывая ладонью. На нее кладут тесто, сверху покрывают теплой золой, засыпают углями. Перед подачей на стол теплую лепешку разламывают и подают с маслом или корчаком к чаю. Иногда нарезают мелко олений жир и растапливают на сковородке, переливают в пиалу. При употреблении лепешку обмакивают в этот жир.

Колобо в золе

Необходимым условием для выпечки хлеба в золе является сухая земля под костром, что учитывается при выборе места для стойбища. В большой миске замешивается тесто: мука, соль, сода, прохладной воды столько, чтобы завести тесто крутой консистенции. Сковороду нагреть, смазать жиром, на нее выложить тесто. Закрыть другой сковородой, по размеру большей первой (сковороды должны быть из тонкого металла, чтобы лучше прогревались). В горячей золе разгрести ямку, в нее поставить сковородку, сверху еще нагрести золы и горящих углей. Минут через двадцать можно пошевелить нижнюю сковородку. Еще минут через сорок проверяют хлеб на готовность, не переворачивая его на сковороде, ударяют его по ноге выше колена. Если он подпрыгивает, то значит готов.

Еще один вариант выпечки хлеба в золе, теперь уже без сковородки. Тесто готовят как в предыдущем случае. Раскатывают круглую лепешку, протыкают ее в нескольких местах острой палочкой и подпыливают сверху и снизу мукой, чтобы поверхность была сухая. Теплую золу костра разравнивают чуть, похлопывая ладонью или чем-либо. На нее кладут лепешку, сверху тоже засыпают толстым слоем золы и Зрячими углями. Так достигается не быстрее, но равномерней пропекается лепешка. Готовую лепешку слегка стряхивают, удаляя золу, но она обычно не пристает к сухой, подпыленной мукой поверхности. Едят такой хлеб, ломая, с маслом, молоком, чаем, макая в перетопленный олений жир.

Колобо в духовке

Тесто то же, что и в описанных выше вариантах. Оно делится на несколько частей, каждая из которых скалкой на чистой клеенке раскатывается в лепешки одинаковой величины толщиной в палец. Раскаленную чугунную сковороду слегка смазать жиром, положить на нее лепешку, проткнуть ее вилкой в нескольких местах. Если надо, чтобы тесто поднялось, то сковороду накрывают. Пекут в печке, в духовке, еле, чтобы лепешка не подгорела, переворачивая ее. Так готовят несколько (две-три) лепешек, складывают и большую миску и закрывают полотенцем, чтобы они долгое время оставались мягкими.

Готовя лепешки из пресного теста в тайге, хозяйки порой после основной процедуры, вынув их из золы или сняв со сковородки, протыкали хлеб в нескольких местах, еще раз ставили ближе к огню на ребро, подпирали палочками и так допекали.

(Из ФБ)

(https://www.proza.ru/2019/04/09/944)