Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Я

А не обычное время

Видение подводит итог всем иносказаниям и в предшествующих снах. Оно кажется попыткой создания осмысленного целого из ранее фрагментарных символов — круга, шара, квадрата, вращения, часов, звезды, креста, четверицы, времени и т.д. Конечно, нелегко понять, почему такая абстрактная структура вызывает чувство «самой совершенной гармонии». Но если вспомнить о двух кругах в платоновском «Тимее», о гармоничной закругленности anima mundi, мы можем найти путь к пониманию. Термин «мировые часы» вновь возвращает нас к античной концепции музыкальной гармонии сфер. Речь идет о своего рода космологической системе. Если в данном случае мы имеем дело с видением твердыни небесной в ее медленном вращении, либо в таком виде предстает постепенное движение солнечной системы, тогда мы можем понять и оценить совершенную гармонию возникшей картины. Мы имеем основания также предположить, что платоновское видение космоса легким проблеском пробивается здесь сквозь туман полусознательного состояния. И все же есть в этом видении пациента нечто такое, что не согласуется с гармоничным совершенством платоновских представлений. Два круга различны по своей природе. Различны не только их движения, но и цвета. Вертикальный круг голубой, горизонтальный содержит четыре цвета, он с золотым ободом. Голубой круг вполне может символизировать голубую полусферу неба, тогда как горизонтальный «представляет» горизонт и четыре стороны света, персонифицированные в четырех цветах (в более раннем сновидении кардинальные точки представали то в виде четверых детей, то четырех времен года). Эта картина сразу напоминает о средневековых образах мира в форме круга, или rex elonae с четырьмя евангелистами [80], или же melothesiae, где горизонтом служил Зодиак. Образ торжествующего Христа, кажется, выводим из сходных изображений Тора и четырех его сыновей. Можно сослаться также и на восточные аналогии: буддистские мандалы, или круги, обычно тибетские по своему происхождению. Они представляют собой, как правило, круглую падму или лотос, в который вписано квадратное священное здание с четырьмя вратами, указывающими на четыре стороны света и четыре времени года. В центре находится Будда, чаще всего в соединении с Шивой и его Шакти или равнозначным символом dorje (молнии). Эти круги являются янтрами, или ритуальными орудиями, служащими созерцанию, концентрации и окончательной трансформации сознания йога в божественное всесознание.

Сколь бы поразительными ни казались эти аналогии, они не вполне нас удовлетворяют, ибо все они до такой степени подчеркивают значение центра, что кажутся созданными лишь для того, чтобы выразить важность центральной фигуры. В нашем же случае центр пуст. Это просто математическая точка. Что же касается аналогичных кругов, то они символизируют миросозидающее и правящее миром Божество, либо человека в его зависимости от небесных созвездий. В нашем случае в качестве символа предстают часы, обозначающие время. Единственным известным мне аналогом такого символа является изображение гороскопа: у него также есть четыре кардинальные точки и пустой центр. Отмечу и еще одно любопытное совпадение: в предшествующих сновидениях неоднократно замечалось, что вращение происходит обычно справа налево. У гороскопа имеется двенадцать домов, и движение от одного к другому идет налево, т.е. против часовой стрелки. Но гороскоп состоит только из одного круга, и, кроме того, в нем нет сочетания двух явно различных систем. Так что гороскоп не является удовлетворительным аналогом, хотя он и может пролить некоторый свет на временной аспект нашего символа. Мы были бы вынуждены оставить наши попытки найти психологические параллели, если бы не существовала настоящая сокровищница средневековой символики. По счастливой случайности, я познакомился с малоизвестным средневековым автором, Гийомом де Дигюйвилем, приором Шалисского монастыря, нормандским поэтом, написавшим три «пелеринажа» между 1330 и 1355 гг. Они называются Lе Pelerinage de la Vie Humaine, de l'Ame et de Jesus Christ. В последнем из странствий — Chant du Pelerinage de l'Ame — мы находим видение рая.

Рай состоит из сорока девяти вращающихся сфер. Они называются «siecles», столетиями, будучи прототипами или архетипами земных столетий. Но как объясняет Гийому ангел, который служит ему вожатым, церковное выражение in saecula saeculorum означает вечность, а не обычное время. Золотые небеса окружают все сферы. Когда Гийом смотрит вверх на золотое небо, он неожиданно замечает малый круг, размером всего около трех футов шириной и цвета сапфира. Он говорит об этом круге: «Ie sortait du ciel d,or en un point et y rentrait d'autre part et il en faisait le tour» (фр. «Он сошел с золотого неба в одной точке и вернулся к ней с другой стороны, сделав, таким образом, целый круг»). Очевидно, что голубой круг вращался, подобно диску, по большому кругу, который рассекал золотую небесную сферу. Здесь две различные системы, золотая и голубая — одна проходит сквозь другую. Что представляет собой голубой круг? Ангел вновь поясняет изумленному Гийому:

Се cercle que tu vois est le calendrier,
Qui en faisant son tour entier,
Montre les Saints les journees,
Quand elles doivent etre fetees.
Chacun en fait le cercle en tour
Chacune etoile y est pour joir,
Chacun soleil pour l'espace
De jours trente ou Zodiaque.

Сей календарный круг за годом год
Свершает неизменный оборот,
Указывая имена святых
И дни, когда нам чтить пристало их.
Они спешат по кругу чередой,
И каждый день — под собственной звездой.
А тридцать дней на каждый звездный знак
Все вместе нам составят Зодиак.

Карл Густав Юнг "Архетип и символ"



Я

"Живые" осадки

В одном письме в журнал «Нейчур» его автор выражает несогласие с подобным объяснением на том основании, что падение мертвой рыбы, как в описанном выше случае, вряд ли может иметь какое-либо влияние на распространение видов. И действительно, мертвая рыба выпадала во многих случаях, причем, иногда она была полностью разложившейся — таким долгим оказывалось ее пребывание в «верхнем Саргассовом море» (см. гл. «Дожди из живых существ и органической материи»). В то же время после многих «дождей» выпавшие живые существа спокойно живут в новых условиях. Нельзя не обратить внимания на то, что некоторые современные объяснения загадочного явления согласуются с древней магической доктриной, по которой любая пустота притягивает к себе то, что создано для ее заполнения. Неоплатоник-мистик Плотин утверждал, что для привлечения к себе того, что вам нужно, следует создать вместилище, специально для этого предназначенное. Повесьте в своем саду скворечник — и прилетит птица, которая совьет в нем гнездо. Сделайте пруд таким, чтобы он понравился рыбе, и рыба не заставит себя ждать.

Для тех, кто воспринимает подобные рассуждения слишком серьезно (может действительно выкопать пруд и ждать, когда в нем появится рыба), Форт заранее придумал оговорку. Предположим, утверждает он, что развитие жизни на земле протекало как процесс заселения ее методом «бомбардировки». Тогда с заселением всех уголков оптимальными для них живыми существами телепортация полностью выполняет свою функцию и продолжает существовать как атавизм, в ослабленной форме. Вот и летят иногда с небес уже не слоны, а крохотные лягушата.

Письмо от д-ра Роб. Конни д-ру Роб. Плоту, члену Королевского общества, по поводу рыбного дождя.

«В среду перед Пасхой в год 1666-й на пастбище у Кранстеда, что неподалеку от Ротэма в графстве Кент, два акра земли, находящейся вдали от моря, в том месте, где нет рыбных прудов и ощущается недостаток воды, вдруг покрылись рыбной мелочью, свалившейся, как полагают, с неба во время страшной бури с грозой и дождем. Рыба была размером с мужской мизинец, и все, кто видел ее, считают, что это была молодь мерлузы. Подобранную рыбу показывали разным людям. Поле принадлежало человеку по имени Уеар, который, будучи членом большого жюри на весеннем заседании суда, взял с собой несколько рыб в Мейдстоун, что в Кенте, и показал их среди других и мистеру Лейку, мидл-темплскому судье, а тот доставил одну такую рыбину в Лондон. Истинность события подтверждается многими, кто видел разбросанную по всему полю рыбу, причем на соседних полях рыбы не нашли. Всего рыбы было не больше бушеля, а рассказал на заседании суда об этом мистер Лейк».

Лохань головастиков.

Норт-Челмсфорд, Массачусетс. 21 июля (Ассошиэйтед Пресс). Миссис Лилиан Фарнэм приглашает всех, кто усомнится в ее словах, к себе домой, чтобы показать целую лохань этих маленьких существ. Фарнэм сообщает, что прошлой ночью в разгар грозы тысячи головастиков падали с неба вокруг ее дома. Каждый — размером с треть дюйма, добавляет она.

Рыбы с неба.

Примерно в три часа пополудни в субботу 24 августа 1918 г. арендаторы небольших участков в Хендоне, являющемся южным пригородом Сандерленда, спрятавшись от сильной грозы, вдруг увидели, как на землю стали падать мальки. Рыба падала на три дороги и на садики между этими дорогами. Дождь смывал их в канавы, а с крыш они падали по водосточным трубам. О событии рассказали местные газеты, рыбу же посчитали молодью сельди. Я был в это время в отъезде, но, прочтя заметки, написал д-ру Харрисону и благодаря ему и особенно м-ру Г. С. Уоллесу получил образец рыбы и возможность вчера (5 сентября) посетить место происшествия в обществе указанных джентльменов…

Нет никаких сомнений, что в указанное время большое количество молоди упало с неба на участок меньше трети акра. Был сильный ливень с громом, но без молнии; ветер, как нам сказали, был порывистый.

Дожди из живых существ и органической материи

В 1930 г. в Рейнских горах (Германия) из грозовой тучи упало пятеро покрытых толстой коркой льда людей. В издании 1975 г. «Загадки и удивительные факты» эта история получила следующее объяснение. Пятерых планеристов затащило в тучу сильным порывом ветра, и она «отпустила» их только тогда, когда они превратились в ядра «суперградин». Но как объяснить падение вместе с градом черепахи-гофер в толстой ледяной оболочке, размером шесть на восемь дюймов, обнаруженной в Бовингтоне, штат Миссисипи, США? Об этом случае сообщало такое серьезное издание, как метеорологический ежемесячник «Мансли уэзер ревю» за май 1894 г.

Многие люди слышали о периодических массовых самоубийствах норвежских леммингов, однако остается вопрос, как, если стремление к смерти у них заложено генетически, остаются особи, которые продолжают род. Возможно, прочтя эту и другие главы, читатель не примет в штыки идею о том, что пополнение поголовья происходит благодаря «десантам» с небес, особенно в свете других свидетельств о падении животных над территорией, населенной леммингами (например, упоминание в книге С. Томлинсона «Дождевая туча и метель» о том, что с неба сыпались крысы, «занесенные ветром в низинную Норвегию»). Более точные сведения о жизненном цикле леммингов содержатся в статье, опубликованной в журнале «Джорнэл оф сайкл рисерч» и посвященной изучению циклических процессов. Эта статья, появившаяся в номере за январь 1957 г., приводит много исторических сведений. Так, в 1578 г. «повсюду вокруг Бергена шел дождь из больших желтых мышей, которые, упав в воду, спешили вылезти на берег». Еще один мышиный дождь прошел осенью следующего года. Народные поверья, в которых фигурируют подобные явления, основаны на наблюдениях, которые обычно отвергают как «сказки».

Джон Мичелл "Феномены книги чудес"



(https://www.litmir.me/br/?b=212146&p=1)

(https://ok.ru/video/203961666297)
Я

Ушниша Виджая Дхарани



Так я слышал. Однажды, Благодатный был в Шравасти в саду покровителя рождённых и уединения, Анатхапиндике, вместе с собранием из тысяча пятидесяти монахов, пятидесяти великих бхикшу и двенадцати тысячи бодхисаттв. Тогда дэвы на небесах Трайястримша, собрались во дворце Превосходной Дхармы. Среди них был девапутра Шустхита, вместе с другими дэвапутрами, там они наслаждались блаженством той небесной жизни. Окружённые дэви они утопали в счастье – пели, танцевали и услаждали себя. По наступлению ночи, Шустхита услышал голос в пространстве, говорящий: "Шустхита, тебе осталось семь дней этой жизни, и ты будешь рождён в Джамбудвипе животным семь раз. Затем ты последуешь в Ад и подвергнешься ужасным страданиям. И когда отдашь всё согласно своей карме, будешь рождён среди людей в скромной и без заслуг семье, уже став в утробе матери будешь без глаз, и слепым будешь рождён".

Дэвапутра Шустхита, вняв указанию, был полностью поражён, все волоски его тела стали дыбом. В великом страдании, поверженный, он двинулся в дворец Шакры, Повелителя. Обливаясь слезами, в неведении, он простёрся у ног Шакры, и всё рассказав ему, спросил:

– Царь Небес, как мне избежать воздаяния?

Шакра сразу успокоил его ум, ведя в самадхи и стал внимательно обозревать. Вдруг он увидел Шустхиту идущим семью последовательными злыми путями, через тела свиньи, собаки, шакала, обезьяны, питона, вороны и стервятника, едящих пищу в грязи и нечистотах. Видя так, Шакра был поражён, исполнился великой печали и не возникло у него мысли, как помочь. Он чувствовал, что только Татхагата, архат, совершеннопробуждённый спасёт девапутру от падения. Этой же ночью Шакра приготовил венки прекрасных цветов, духи и ладан. Одевшись, Шакра, неся подношение, двинулся к саду Анатхапиндика, к Благодатному. Придя, Шакра простёрся к ногам Благодатного, затем обойдя вокруг справа налево семь раз, так поклоняясь ему, и затем положил пуджу к Благодатному. Преклонясь перед Благодатным на колени, Шакра рассказал Благодатному о дэвапутре Шустхите в деталях о его падении. Внезапно, ушниша Татхагаты воссияла многочисленными лучам, осветив мир во всех десяти направлениях света, лучу вернулись трижды окружив Будду и вошли ему в рот. Затем Будда улыбнулся Шакре и произнёс:

– Царь Небес, есть Дхарани известное как "Ушниша Виджая". Оно может очистить все злые пути, полностью уничтожая все страдания рождения и смерти. Также она может освободить все унижения и страдания существ миров Адов, миров короля Ямы и животных, полностью уничтожить все ады, незатронуто перенести все существа на Путь. Царь небес, если кто-либо однажды услышит Ушниша Виджая Дхарани, вся накопленная злая карма, ведущая к адам, будет уничтожена, будет обретено хорошее чистое тело. В последующем перерождении это существо ясно вспомнит дхарани, из Земли в Землю, из Небес в Небеса. Даже среди небес Трайястримса, где бы [оно] не переродилось, не забудет. Царь Небес, если кто-либо перед смертью вспомнит эту просветлённую Дхарани, хоть на момент, его жизнь продлиться, и будет обретено очищение тела, речи, ума. Без страдания телесной боли, и по заслугам будет блаженство. Получая благословения Татхагат, постоянно охраняемый дэвами защищённый бодхисаттвами, будет почитаем и уважаем людьми, и все злые склонности будут уничтожены. Царь Небес, если кто-либо сердечно читает или декламирует [эту дхарани] хоть недолго, все кармические омрачения того существа, ведущие в ады, ведущие к животному существованию, ведущие к мирам Ямы и миры голодных духов, будут полностью уничтожены и стёрты без следа, и будет обретена свобода проследовать в любую Землю и небеса, и все пути становления бодхисаттвой будут открыты без препятствий. Услышав это, Шакра возрадовался Благодатному, [подумав]: "Ради блага всех чувствующих существ, пусть Почитаемый в Мирах поведает как продлить жизнь!" Будда, зная о намерении Шакры и его страстном желании услышать мантру, произнёс её.

(https://www.oum.ru/literature/buddizm/ushnisha-vidjaya-dharani-sutra/)

Я

Странный жребий!

Большие события истории и вызванные ими битвы больших идей прочно
вплетены в биографию Блейка. Внешне она монотонна, от начала и до конца
заполнена тяжким повседневным трудом за гроши. Неудачи, непризнание, неуют -
вот его жизнь год за годом. Все это так не похоже на типичный литературный
быт того времени, что многие писавшие о Блейке поражались, каким образом он
смог подняться над суровой будничностью, став великим художником и поэтом.
Читая посвященные Блейку книги, подчас трудно осознать интенсивность и
глубину происходившей в нем духовной работы. О ней говорят не столько
биографические факты, сколько произведения, оставшиеся по большей части
неизвестными современникам, хотя именно в творчестве Блейка нашел, быть
может, свое самое целостное и самое своеобразное отражение весь тот
исторический период, переломный для судеб Европы.

Перед нами не столь уж частый случай, когда художник уходит в полной
безвестности, и еще долго время лишь заметает о нем всякую память, но уж
зато после посмертного "открытия" слава накатывает такими могучими волнами,
что потомкам кажется непостижимой выпавшая гению горькая, жестокая судьба.

Сын чулочника, с десяти лет отданный в учение граверу и дальше
зарабатывавший себе на хлеб этим ремеслом, он с детства узнал, что такое
социальная отверженность. Лондон в ту пору стремительно рос, торопясь
застроить недавние окраины корпусами мануфактур, верфями, приземистыми
грязноватыми домами, где обитало пролетарское население всемирной столицы.
Блейк принадлежал этому миру. В сущности, он был самым настоящим рабочим, в
периоды вынужденных простоев существовавшим исключительно за счет щедрости
немногих друзей.

На всю его жизнь выдалось только три более или менее благополучных года
(1800-1803), когда меценат Уильям Хейли увез Блейка в свое приморское
поместье, заказав портреты выдающихся писателей, к сонму которых втайне
причислял и самого себя, - от безделья он сочинял назидательные вирши.
Отличаясь добросердечием, Хейли искренне хотел помочь своему протеже, но
ровным счетом ничего не понимал ни в идеях Блейка, ни в его искусстве.
Бесконечные поучения, которыми сопровождались его милости, докучали поэту
настолько, что он предпочел вернуться в Лондон к своему полуголодному
неустроенному житью. Последние двадцать четыре года Блейк прожил в столице
безвыездно. Здесь он и умер. И был погребен на средства фонда общественного
призрения - в безымянной яме для нищих.

Проходит двадцать лет. Весенним днем молодой художник Данте Габриэль
Россетти (Dante Gabriel Rossetti, 1828-1882), роясь в богатейшей коллекции
гравюр, собранной в Британском музее, обнаруживает на столе хранителя пачку
сшитых листов, которые покрыты рисунками и стихами "несчастного визионера",
этого "жалкого безумца", как отзывались о Блейке его немногочисленные
знакомые по артистическому миру. Воображение будущего главы
"Прерафаэлитского братства" (Pre-Raphaelite Brotherhood) поражено, он с
готовностью выплачивает требуемые хранителем десять шиллингов. И с этой
рукописи, именуемой теперь в каталогах "Манускриптом Россетти", начинается
возрождение Блейка. Начинается, чтобы уже не завершиться - вплоть до наших
дней, когда имя Блейка называют одним из первых, говоря о предтечах
современной англоязычной поэзии.

Странный жребий! Эти странности будут долго занимать исследователей
Блейка, даже сегодняшних, не говоря уже о ранних (в их числе еще одного
прерафаэлита Александра Гилкриста (Alexander Gilchrist, 1828-1861),
отдавшего многие годы своей двухтомной работе о Блейке, и Алджернона
Суинберна (Algernon Swinburne, 1837-1909), в 1868 г. напечатавшего
восторженную книгу о поэте). Воссоздавая страницы его творческой биографии,
все они скажут о поразительной слепоте тогдашних литературных и
художественных авторитетов и задним числом примутся их упрекать за
догматическую приверженность канонам, в которые не укладывалось блейковское
эстетическое видение.

Вспомнят они и о безнадежной борьбе, которую Блейк вел с Королевской
академией, возглавляемой сэром Джошуа Рейнольдсом (Joshua Reynolds,
1723-1792), великолепным портретистом, не терпевшим, впрочем, ни малейших
отступлений от принятых правил рисунка и композиции. Академия раз за разом
отклоняла блейковские работы, находя их дилетантскими. В ее залы не были
пропущены его иллюстрации к Данте, как и гравюры по мотивам "Книги Иова",
ныне признанные одной из вершин романтического искусства. Было от чего
прийти в отчаяние.

В 1809 году состоялась единственная персональная выставка Блейка. Он
устроил ее на втором этаже дома, где помещалась лавка его
брата-галантерейщика. Экспонировались главным образом иллюстрации к
"Кентерберийским рассказам" (Canterbury Tales) Джеффри Чосера (Geoffrey
Chaucer, 13407-1400). Блейк отпечатал каталог, содержавший глубокий разбор
этого произведения и изложение собственного художественного кредо. Но
покупателей не нашлось. Да и посетителей тоже. А единственная рецензия,
напечатанная в "Экземинере", изобиловала колкостями по адресу художника и
увенчивалась утверждением, что его следовало бы "упрятать в желтый дом, не
будь он столь безобиден в быту".

Через шестнадцать лет этот каталог попал в руки Вордсворта (William
Wordsworth, 1770-1850). Почтенный мэтр судил снисходительнее, чем газетный
борзописец. Стихов Блейка он не знал и не пожелал с ними познакомиться, а об
его идеях тоже отозвался как о свидетельстве "безумия", но прибавил: "Оно
для меня интереснее, чем здравый смысл Вальтера Скотта и лорда Байрона".
Вордсворт и здесь сводил давние литературные счеты - под старость это
сделалось для него чуть ли не основным занятием, - но тем не менее искру
сильного дарования он сумел почувствовать при всей своей заведомой
предвзятости. Однако в "безумии" этого таланта не усомнился и Вордсворт.
Своего рода миф, сложившийся еще на заре творчества Блейка, сопутствовал ему
до конца.

Уильям Блейк "Избранные стихи"



(http://lib.ru/POEZIQ/BLAKE/blake1_1.txt)
Я

Вздохнуть свободно

События, характеризующие третью клиническую стадию родов (БПМ-4), действительный момент рождения и отделения от матери, как правило, связаны с образами победы в войнах и революциях, освобождения заключённых и успеха таких коллективных усилий, как патриотические или националистические движения. В этот момент мы можем также переживать видения победного ликования и парадов либо удивительно быстрого послевоенного восстановления.

В 1975 году я описал эти наблюдения, связывающие общественно-политические перевороты со стадиями биологического рождения, в «Областях человеческого бессознательного» (Grof, 1975). Вскоре после этой публикации я получил письмо от Ллойда де Моза, нью-йоркского журналиста и психоаналитика. Де Моз является одним из основателей психоистории — дисциплины, которая прилагает открытия глубинной психологии к истории и политической науке. Психоисторики изучают такие вопросы, как взаимосвязь между историей детства политических лидеров, их системой ценностей и ходом принятия решений или влияние обычаев воспитания детей на характер революций в отдельные исторические периоды. Ллойд де Моз очень интересовался моими открытиями, касающимися травмы рождения и её возможных политических последствий, из-за того, что они давали независимое подтверждение его собственным исследованиям.

В течение некоторого времени де Моз занимался изучением психологических особенностей периодов, предшествующих войнам и революциям. Его интересовало, как военным вождям удавалось мобилизовывать массы мирных граждан и практически за одну ночь превращать их в убивающие машины. Его подход к этому вопросу был необычайно оригинальным и творческим. В дополнение к анализу традиционных исторических источников он черпал данные большой психологической значимости из карикатур, шуток, сновидений, личной манеры речи, оговорок, побочных пояснений выступающих и даже мазни или каракулей на полях черновиков политических документов. К тому времени, как он связался со мной, он проанализировал таким образом семнадцать исторических положений, предшествующих началу войн и революционных переворотов, охватывающих многие столетия, начиная с античности и до самого последнего времени (de Mause, 1975).

Он был поражён тому необычайному обилию оборотов речи, метафор и образов, относящихся к биологическому рождению, которое обнаружил в этом материале. Военные вожди и политики всех эпох описывали критическое положение или объявляли войну, как правило используя слова, которые в не меньшей степени приложимы к напряжению и боли, связанной с рождением. Они обвиняют врага в том, что тот душит и притесняет их народ, выдавливает последнее дыхание из его лёгких или сжимает его и не даёт ему пространства, достаточного для жизни (гитлеровское «лебенсраум»).

Не менее часто встречаются намёки на тёмные пещеры, туннели, путаные лабиринты, опасную пучину, куда могут вытеснить, и на угрозу поглощения зыбучими песками или ужасным водоворотом. Точно так же предлагаемое разрешение кризиса приходит в виде околородовых образов. Вождь обещает спасти свой народ из зловещего лабиринта, повести к свету на другом конце туннеля и создать положение, при котором опасный захватчик и угнетатель будет побеждён и каждый снова сможет дышать свободно.

Исторические примеры Ллойда де Моза в то время включали таких персонажей, как Александр Македонский, Наполеон, Сэмюел Адамс, Кайзер Вильгельм Второй, Гитлер, Хрущев и Кеннеди. Сэмюел Адамс, говоря об американской революции, ссылался на то, что «дитя Независимости бьётся сейчас за рождение». В 1914 году Кайзер Вильгельм утверждал, что «монархия схвачена за горло и поставлена перед выбором: позволить задушить себя или на последнем дыхании предпринять отчаянное усилие и защитить себя от нападения».

Во время Карибского кризиса Хрущев писал Кеннеди, призывая, чтобы две страны не «столкнулись, как слепые кроты, которые дерутся насмерть в туннеле». Ещё более ясным было шифрованное послание, использованное японским послом Курусу, когда он звонил в Токио, чтобы дать знак, что переговоры с Рузвельтом прерваны и что всё готово для того, чтобы дать добро на бомбардировку Пёрл-Харбора. Он известил, что «рождение ребенка близко» и спросил, как шли дела в Японии: «Кажется, ребенок может родиться?» Ему ответили: «Да, кажется, ребёнок родится скоро». Интересно, что американская разведка подслушивала и разгадала смысл шифровки «война как рождение».

Особенно страшным было использование языка родов в связи со взрывом атомной бомбы в Хиросиме. Самолёту дали имя матери пилота, Иноула Гей, сама атомная бомба несла на себе надпись с прозвищем «Малыш», и условным сообщением, посланным в Вашингтон в качестве сигнала об успешном взрыве, были слова: «Дитя родилось». Не будет слишком натянуто увидеть образ новорожденного также и в названии бомбы, брошенной на Нагасаки, Толстячок. Со времени нашей переписки Ллойд де Моз собрал много дополнительных исторических подтверждений и усовершенствовал свои тезисы о том, что память о травме рождения играет важную роль как источник побуждений к насильственной общественной деятельности.

Станислав Гроф



(https://www.litmir.me/br/?b=103758&p=93)
Я

Широко открытые глаза

Когда мы входим в материальный мир, время, подобно вееру, разворачивается на Прошлое и Будущее. Все, что мы совершаем в мире «виртуальной реальности», немедленно оказывается в прошлом, даже если это составляет тысячные доли секунды, а то, что мы задумываем, создает или изменяет наше будущее. Настоящего же здесь не существует. В материальном мире наше прошлое всегда влияет на наше будущее, поэтому если мы хотим изменить его, нам нужно «стереть» что-то конкретное в своем прошлом. Однако сколько бы времени мы ни находились в материальном мире (миллиарды или триллионы лет), возвращаясь обратно, мы оказываемся в той же самой точке, откуда начали наше путешествие.

Суть материальной игры отражает одна из притч в древних Пуранах.

…Существовало некогда государство Уттар Пандава, правителем которого был царь по имени Лавана, и которое славилось красотой, богатством и процветанием. Подданные Лаваны были очень им довольны, ибо он заботился о каждом, как о собственном сыне.

Царь многое повидал за свою жизнь, и в последнее время часто испытывал скуку. Подобно Соломону, он думал о том, что «все в этом мире лишь суета сует».

Однажды во дворец пришел босоногий странник с изможденным лицом и длинными седыми волосами, ниспадающими на плечи; священные знаки на лбу, массивные четки на золотой цепочке и редкий кашмирский платок указывали, что он принадлежит к кругу уважаемых людей. Всякий, кто смотрел на него, испытывал благоговейный трепет. Царь не мог отвести от него взгляда.

— Кто это? — спросил он у министра.

— Это странствующий маг и целитель, он просит вас принять его.

— Пусть подойдет.

Странник подошел к царю и почтительно приветствовал его.

— Что ты умеешь делать? — спросил царь. — Я хотел бы увидеть что-нибудь необычное.

— Я покажу вам нечто такое, о чем никто не осмеливался и мечтать.

Царь недоверчиво усмехнулся.

— Я уже видел, как под полотенцем вырастает манговое дерево, — сказал он.

— Речь идет совсем об ином, государь.

— Мне не хочется смотреть на висящую в воздухе веревку, по которой кто-то карабкается на небо.

— Этот фокус хорошо известен, он только нагоняет скуку. Я не стал бы навязывать его вашей милости.

— Неужели ты покажешь нам что-нибудь новое? Я терпеть не могу смотреть на женщин, которых перепиливают пополам, и на мужчин, которые воспаряют к потолку. Мне до смерти надоели все эти трюки.

— Пусть ваша милость прикажет отрубить мне голову, если я не смогу показать ничего более интересного.

— Ну что ж, если это окажется правдой, тебя ожидает самая высокая награда. Неси свой мешок.

— У меня нет мешка.

— Это хороший знак. Значит, у тебя нет мешка со всякими таинственными побрякушками. Что же у тебя есть?

— Только это, — сказал странник, указывая на свои широко открытые глаза.

— Что-что? — переспросил царь, вглядываясь в его лицо.

Как только глаза Лаваны встретились с глазами странника, все вокруг переменилось. Царь больше не видел своих министров; парадный зал с коврами и золотыми колоннами словно растворился в воздухе. Исчез даже трон, на котором он сидел. Царь оказался один в широком поле, на котором пасся иссиня-черный конь с развевающейся гривой и длинным хвостом, волочившимся по земле. Глаза у коня сверкали, морда была покрыта пеной. Он встряхивал гривой и рыл копытом землю.

Лавана подумал: «Грош мне цена, если я не сумею поймать и укротить этого скакуна». Он осторожно приблизился к коню, но тот отпрянул, гордо вскинув голову, подождал, пока царь сделает новую попытку, и опять отпрыгнул в сторону. Так продолжалось довольно долго; наконец царя обуял гнев и он, сделав неожиданный прыжок, схватил коня за пышную гриву и вскочил ему на спину. Конь стремглав бросился вперед, перешел с рыси на галоп и помчался сквозь густые заросли с такой скоростью, что у Лаваны засвистело в ушах. Одежда царя превратилась в клочья, он истекал кровью. В конце концов, конь сбросил его, и царь потерял сознание…

Когда он пришел в себя, то понял, что находится в непроходимых джунглях, в которых могут подстерегать любые опасности: и хищники, готовые проглотить его целиком, и ядовитые змеи, и дикари, которые схватят его и станут терзать. Царь не знал, в каком направлении надо идти, но, немного помедлив, двинулся вперед. Шел он очень долго, и, когда наставала ночь, забирался на высокое дерево и засыпал. В конце концов, он потерял счет дням; его мучили голод и жажда, жалили тысячи москитов; его тело превратилось в кожу и кости…

Когда царь уже был близок к отчаянию, он внезапно ощутил ароматный запах жареных пирожков.

Ветров И.И. "Основы Аюрведической медицины"



(https://www.litmir.me/br/?b=636037&p=11)
Я

Да, это так

АЗ. Совет послушать наставления о качествах ума Прославленного Будды

Строфа 1

О добродетельный и достойный, наделенный
высочайшими качествами,
Заслуга рождается от слушания слов Сугаты*.
Если ты стремишься к ней,
То выслушай эти возвышенные строфы, сложенные мною.

Это сказано от лица Ачарьи Бхикшу Нагарджуны, провозглашающего, что он даст наставления королю, защитнику всей земли. Король обладает удивительными качествами добродетели благодаря собранной в предыдущих жизнях заслуге. Поэтому он – достойный сосуд для высочайшей Дхармы. Он услышит превосходные слова Шакьямуни, смысл их – высшая запредельная мудрость отречения и постижения и уход к блаженству без возврата (санскр. Сугата). Обычные люди, такие как король и его свита, должны искренне стремиться услышать речь Мудреца, чтобы создать заслугу, приносящую благо и ведущую к высшим состояниям бытия. Их невозможно достичь, следуя варварским обычаям, когда при совершении религиозных обрядов наносят вред другим. Высшие состояния бытия достижимы лишь благодаря обширной и глубокой, как океан, заслуге, возникающей из слушания поучений. Сейчас я (Нагарджуна), сложив эти возвышенные строфы из высочайших наставлений, советую тебе, король, выслушать их, хранить эти слова в своем сердце и передавать другим.

А4. Укрощение гордости при воспоминании о качествах его тела

Строфа 2

Как мудрый человек, видя изображение Сугаты,
Пусть даже сделанное из дерева и скромное на вид,
чувствует благоговение,
Так и ты не относись свысока
к этим скромным стихам,
Ведь основа их – поучения священной Дхармы.

Даже самое скромное изображение Сугаты – всего лишь простой образ, ничуть не отражающий его чудесных признаков и свойств, возникших из двух накоплений, подобных океану. Пусть даже сделанное из дерева, камня или глины – простейших материалов, и не слишком красивое с виду оно вызывает благоговение у мудрого человека, наделенного доверием, убежденностью и знанием, что в этом образе содержатся качества тела Будды. Точно так же мое скромное сочинение – то, что в нем объясняется, – основано на поучениях священной Дхармы, которым учил Сугата. Зная это, не относись к нему свысока.

А5. Восхваление короля, защитника Дхармы, и перечисление качеств его речи

Строфа 3

Возможно, ты уже слышал
И принял сердцем многие слова
Великого Мудреца,
Но разве не верно, что дом из белой глины
Становится еще белее в свете полуночной луны?

Мудрец – это тот, кто закрыл свои трое врат для вредных поступков и достиг величия или безупречности, отказавшись от беспокоящих эмоций и всех печатей рождения. Слова Будды – это и лекарство от страданий, и причина счастья в этом мире, поэтому их стоит выслушать. И хотя ты, король Дхармы, наверняка уже неоднократно слышал эти слова и хорошо их знаешь, приняв сердцем, тем не менее я (Нагарджуна) спрашиваю, не может ли это знание стать еще яснее? Так, например, высокий дом из белого известняка, освещаемый ночью полной луной, выглядит еще белее и краше, чем раньше. Не так ли и в этом случае? Да, это так.

Карма Ринпоче "Телескоп мудрости. Краткий построчный комментарий к «Письму другу» великого мастера Нагарджуны"



(https://libking.ru/books/religion-/religion-rel/524238-2-karma-rinpoche-teleskop-mudrosti-kratkiy-postrochnyy-kommentariy-k-pismu-drugu-velikogo-mastera-nagardzhuny.html#book)

(https://www.mixcloud.com/futureastronauts/)
Я

Такшака, Шанкапала и Варуна.

В это время и сошли на землю из звездных миров первые Учителя древней мудрости бон. Они проповедали свое учение специально для нагараджи Такшаки, полностью передав ему знание о состоянии наивысшего совершенства, которое называется дзогчен и является самым тайным и самым главным во всей премудрости бон. Нет ничего удивительного в том, что после этого нагараджа Такшака стал первым и главным видьядхарой – держателем полного и совершенного знания, объемлющего все, что есть в мире и за его пределами, – и не было на земле никого, кто мог бы превзойти его в силе и славе.

Такшака передал свои познания всем бесчисленным нагам, благодаря чему все они, оставаясь жить в земном мире, вышли за пределы смерти и страдания. Обретя бессмертие и мощные магические чары, наги предстают перед людьми в том облике, в каком пожелают, а женщины-наги легко вступают в связь с мужчинами-людьми, обретая над ними полную власть благодаря своей темной чувственной красоте.

Мудрые и могущественные наги, первыми получившие сокровенное знание, по сей день являются хранителями всех сокровищ земли, а также сокровищ внеземного всеведения и внеземной силы. Столица их подземного королевства расположена в основании священной горы Меру, являющейся становым хребтом и центром всего мироздания.

Но змеи-наги были отнюдь не единственными существами, жившими на земле до появления человека. В небесах и в воздухе жили небесные боги, которые назывались Лха. Их тела светились прекрасным белым светом. Они носились по воздуху на мощных белых конях и доблестно сражались с силами тьмы, которыми правила ужасная черная демоница Дуд, вышедшая из северных ворот ада. Армия света была и остается непобедимой, впрочем, как и армия тьмы, так что их битва длится по сей день.

В скалах, в горах и на деревьях обитали злые и опасные духи Ньян. Бесчисленное множество духов Садаг, хозяев земли, жили в почве, являясь правителями любого конкретного географического места, любой точки земли.

Таким образом, согласно бонской космологии, мир состоит из трех сфер; сферу неба населяют Лха, сферу земли – Садаг, сферу подземного мира – Лу. Впрочем, существуют и другие духи, их огромное множество. Все они заняли свои места обитания и получили в свое распоряжение определенные сферы земных энергий задолго до появления человека и сохраняют свои владения до сих пор.

Елена Молодцова "Тибет: сияние пустоты"

Я

Полярная звезда

По указу 1835 г., на поселение выходили девятнадцать человек, в том числе женатые Анненков, Ивашев, Волконский и Никита Муравьев. Иван Анненков с семьей получил Туринск (как и Ивашев), с 1840 г. жил в Тобольске. Волконские и Никита Муравьев с дочерью обосновались под Иркутском в селе Урик.

«Милые мои Катя и Лиза, — пишет А. И. Давыдова дочерям 12 июня 1836 г. — Я не имею ни духу, ни времени много писать к вам сегодня. Хочу наглядеться на милую Нонушку перед ее отъездом, побыть побольше с Никитой Михайловичем».[224] Многие, как Муравьев с Давыдовыми, расстались навсегда.

Последними, летом 1839 г., в разряд ссыльнопоселенцев были переведены Давыдов, Трубецкой и Юшневский. Давыдовых отправили в Красноярск, Трубецких и Юшневских — под Иркутск (в села Оек и Малая Разводная).

Итак, большая декабристская семья разрушилась. Всех разбросали по разным уголкам Сибири. «Петровский завод крепко опостылел нам, а бог знает, не придется ли о нем горевать, — такова судьба наша!» — пишет А. И. Давыдова Фонвизиным 6 июня 1838 г., накануне освобождения с каторги.[225]

Действительно, как ни парадоксально это звучит, на каторге заключенным в каком-то смысле жилось легче, чем в самых разных, часто весьма отдаленных и диких, уголках Сибири. Разобщенность с друзьями и единомышленниками, произвол местных властей, бескультурье, отсутствие медицинской помощи, скудное питание… Всегда горе, невзгоды и житейские трудности легче переносить с друзьями, чем в одиночку. «Признаюсь вам, — пишет Александра Ивановна Фонвизиной уже из Красноярска, — что нескоро сроднюсь я с теперешнею жизнью. Привыкши быть в Чите и Петровском как бы в кругу родных столько лет, не перестану жалеть о прежнем образе жизни».[226] Еще через полгода, в мае 1840 г., родным: «Здоровье наше вообще изрядно: весна началась здесь очень рано, и дети пользуются ею с великою радостию. В первый раз мы были все, тому два дни, за городом, и дети счастливы были как нельзя более: рвали, выкапывали цветы и, возвратясь, сажали в своем садике. Но они все сожалеют о Петровском. Там были у них маленькие друзья и мы все жили, как одно семейство».[227]

Подневольная жизнь, суровый климат, переживания, беспокойства, нужда — все это, конечно, не проходило бесследно. Поэтому так часто в письмах женщин слышатся жалобы на раннюю старость. «Нынешней зимой мы все немного в семье пострадали — от простуды, а мы, я думаю, с мужем — от старости, — пишет 37-летняя Давыдова. — В Сибири она как-то скорее приходит, не для туземцев, а для такого рода переселенцев, как мы: из товарищей мужа трех не найдете без седых волос и заметных морщин, хотя стариков не много. Если бы кто из знакомых наших в России увидел нас теперь, то уж верно бы не узнал».[228]

Амнистия, а вместе с нею разрешение вернуться на родину, пришла тогда, когда ее уже и не ждали: через тридцать лет после воцарения Николая. По желанию нового царя, манифест вез в Сибирь Михаил Волконский, сын декабриста, уже служивший чиновником в Сибири и оказавшийся в Москве. Однако тех, к кому манифест относился, в живых осталось совсем мало. К 1856 г. в Западной Сибири жили тринадцать декабристов (в том числе Бригген, Якушкин, Штейнгель). В Восточной Сибири — двадцать один человек, считая троих осужденных по Оренбургскому процессу[229] (в том числе Трубецкой, Волконский, Фаленберг).[230]

Сибирскую ссылку пережили восемь из одиннадцати декабристок: первой умерла А. Г. Муравьева (1832 г.), еще в Петровском заводе; через семь лет после нее — К. П. Ивашева, на поселении в Туринске; Е. И. Трубецкая похоронена в 1854 г. в Иркутске, в одной могиле с тремя детьми.

Раньше других в Европейскую Россию вернулись А. В. Розен и Е. П. Нарышкина с мужьями, отправленными на Кавказ в 1837 г. Давыдова, Ентальцева и Юшневская приехали на родину вдовами, схоронив в Сибири мужей, ради которых отправились в добровольное изгнание. К тому же Ентальцеву и Юшневскую не выпускали из Сибири десять лет после смерти мужей.

Освобождение по амнистии вызвало бурю возмущения прежде всего в среде самих декабристов: они по-прежнему оставались под полицейским надзором, им запрещалось жить в столицах. Мнение прогрессивной общественности выразил А. И. Герцен на страницах «Полярной звезды»: «…Не хватило великодушия дать амнистию просто, без оговорок; а прощаются они с разными уловками насчет раскаяния, поведения, да еще на основании особых правил…

Надо по крайней мере двадцать пять лет ссылки, чтоб русский император мог почти-простить политического преступника. Да оно уже, конечно, и не опасно! Когда политический преступник был обвинен, вероятно, он уже был не дитя, а после такого долгого наказания правительство может быть уверено, что прощает старика незадолго до смерти».[231]

…Сергей Григорьевич Волконский вернулся из Сибири в канун семидесятилетия. Марии Николаевне исполнилось пятьдесят, что по тем временам означало старость. Но все же ей оставалось еще семь лет жизни — в кругу детей, внуков, с мыслями о прожитом и пережитом.

Природа щедро одарила Волконскую, дав ей своеобразную красоту, ум и отчасти характер, отшлифованный хорошим воспитанием, полученным в семье Раевских, чтением книг (она владела, как родным, английским и французским языками, «пустых» же книг никто не видал в ее руках); замечательный голос и музыкальные способности.

Элеонора Александровна Павлюченко "В добровольном изгнании [О женах и сестрах декабристов]"



(https://www.litmir.me/br/?b=175295&p=1)