Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Я

Мой комментарий к записи «Маяковского ул., 11 Ковенский пер., 1» от taete

Мое любимое стихотворение Хармса - "Иван Иваныч Самовар". Впрочем, все его знают... А есть еще и мультик по мотивам этого стихотворения, на мой вкус, превосходный:



Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

Я

Мне кажется, солнце - это цветок

Марго стояла в стороне от них, от всех этих ребят, которые только и знали, что вечный дождь, дождь, дождь. Им всем было по девять лет, и если выдался семь лет назад такой день, когда солнце все-таки выглянуло, показалось на час изумленному миру, они этого не помнили. Иногда по ночам Марго слышала, как они ворочаются, вспоминая, и знала: во сне они видят и вспоминают золото, яркий желтый карандаш, монету - такую большую, что можно купить целый мир. Она знала, им чудится, будто они помнят тепло, когда вспыхивает лицо и все тело - руки, ноги, дрожащие пальцы. А потом они просыпаются - и опять барабанит дождь, без конца сыплются звонкие прозрачные бусы на крышу, на дорожку, на сад и лес, и сны разлетаются как дым.

Накануне они весь день читали в классе про солнце. Какое оно желтое, совсем как лимон, и какое жаркое. И писали про него маленькие рассказы и стихи.

Мне кажется, солнце - это цветок,
Цветет оно только один часок.

Такие стихи сочинила Марго и негромко прочитала их перед притихшим классом. А за окнами лил дождь.

- Ну, ты это не сама сочинила! - крикнул один мальчик.
- Нет, сама, - сказала Марго, - Сама.
- Уильям! - остановила мальчика учительница.

Но то было вчера. А сейчас дождь утихал, и дети теснились к большим окнам с толстыми стеклами.

- Где же учительница?
- Сейчас придет.
- Скорей бы, а то мы все пропустим!

Они вертелись на одном месте, точно пестрая беспокойная карусель. Марго одна стояла поодаль. Она была слабенькая, и казалось, когда-то давно она заблудилась и долго-долго бродила под дождем, и дождь смыл с нее все краски: голубые глаза, розовые губы, рыжие волосы - все вылиняло. Она была точно старая поблекшая фотография, которую вынули из забытого альбома, и все молчала, а если и случалось ей заговорить, голос ее шелестел еле слышно. Сейчас она одиноко стояла в сторонке и смотрела на дождь, на шумный мокрый мир за толстым стеклом.

Рэй Брэдбери "Всё лето в один день"



(https://www.litmir.me/br/?b=47249&p=1)
Я

Как думать? Правила Эдварда Бойдена

𝟭. Постоянно синтезируйте новые идеи. Никогда не читайте пассивно. Делайте записи, думайте, стройте мысленные модели, пока читаете, даже когда перед вами вводный текст. Так вы всегда будете стремиться к той глубине понимания, которая сделает вас креативными.

𝟮. Научитесь учиться (быстро). Одна из наиболее важных способностей в XXI веке — умение быстро разобраться практически в любой теме, так что развивайте этот талант. Научитесь быстро создавать прототипы идей. Узнайте, как работает ваш мозг. (Мне после больших умственных нагрузок зачастую нужно вздремнуть 20 минут, затем я пью полчашки кофе. Знание того, как работает мой мозг, позволяет мне использовать его эффективно.)

𝟯. Работайте «в обратном направлении», отталкивайтесь от цели. Иначе рискуете никогда до нее не добраться. Когда вы работаете, просто двигаясь вперед, вы можете открыть что-то значимое — или же нет. Если вы работаете в обратном направлении, то вы, по крайней мере, направляете усилия на то, что важно для вас.

𝟰. Всегда имейте долгосрочный план. Даже если меняете его каждый день. Планирование само по себе ценно. Даже часто пересматривая планы, вы гарантированно будете учиться чему-то новому.

𝟱. Создавайте карты взаимосвязей. Отобразите все, что вам нужно сделать, на большом листе бумаги и поймите, какие из ваших дел зависят от выполнения других. Затем найдите те, что не зависят ни от чего, но от которых зависит большинство, и закончите их в первую очередь.

𝟲. Сотрудничайте.

𝟳. Ошибайтесь быстро. Вы можете наломать дров с первой попытки, но сделайте это быстро, а затем двигайтесь дальше. Отметьте, что привело к ошибке, так вы научитесь это распознавать, и продолжайте идти. Пусть ошибки не останавливают. Как писал Шекспир: «Гоните прочь сомнения. Они — предатели; от них и гибнет дело» («Мера за меру», пер. Осии Сороки).

𝟴. По мере роста ваших умений, составляйте протоколы лучших практик. Когда вы вернетесь к задаче, которую уже делали, вы сможете с ней легко справиться. Пусть сознательный контроль станет вроде инстинкта.

𝟵. Записывайте все. Если не записывать, ваши идеи не смогут повлиять на мир. Во многом творчество есть навык видеть вещи правильно. Большинство серьезных научных открытий были сюрпризами. Но если вы не записываете, не резюмируете каждое наблюдение и не учитесь доверять своим глазам, то вы и не поймете, что видели сюрприз.

𝟭𝟬. Не усложняйте. Если вам кажется, что вашу идею трудно воплотить в жизнь, вероятно, так оно и есть. Потратьте, если можете, два дня и подумайте о том, как сделать в десять раз проще. Все будет работать лучше, надежнее и окажет большее влияние на мир. Изучите, какие неудачные попытки были до того. Помните старую поговорку: «Шесть месяцев в лаборатории могут сберечь полдня в библиотеке».



(https://nplus1.ru/blog/2017/01/30/ed-boyden-how-to-think)

(https://theoryandpractice.ru/posts/15818-mnogie-khoroshie-idei-na-samom-dele-plokhie-neyrobiolog-ed-boyden-o-skrytykh-vozmozhnostyakh-mozga)
Я

Иосиф Бродский "Новый Жюль Верн", IX

***
"Дорогая Бланш, пишу тебе, сидя внутри гигантского осьминога.
Чудо, что письменные принадлежности и твоя фотокарточка уцелели.
Сыро и душно. Тем не менее, не одиноко:
рядом два дикаря, и оба играют на укалеле.
Главное, что темно. Когда напрягаю зрение,
различаю какие-то арки и своды. Сильно звенит в ушах.
Постараюсь исследовать систему пищеваренья.
Это - единственный путь к свободе. Целую. Твой верный Жак".

"Вероятно, так было в утробе... Но спасибо и за осьминога.
Ибо мог бы просто пойти на дно, либо - попасть к акуле.
Все еще в поисках. Дикари, увы, не подмога:
о чем я их не спрошу, слышу странное "хули-хули".
Вокруг бесконечные, скользкие, вьющиеся туннели.
Какая-то загадочная, переплетающаяся система.
Вероятно, я брежу, но вчера на панели
мне попался некто, назвавшийся капитаном Немо".

"Снова Немо. Пригласил меня в гости. Я
пошел. Говорит, что он вырастил этого осьминога.
Как протест против общества. Раньше была семья,
но жена и т. д. И ему ничего иного
не осталось. Говорит, что мир потонул во зле.
Осьминог (сокращенно - Ося) карает жесткосердье
и гордыню, воцарившиеся на Земле.
Обещал, что если останусь, то обрету бессмертье".

"Вторник. Ужинали у Немо. Было вино, икра
(с "Принца" и "Витязя"). Дикари подавали, скаля
зубы. Обсуждали начатую вчера
тему бессмертья, "Мысли" Паскаля, последнюю вещь в "Ля Скала".
Представь себе вечер, свечи. Со всех сторон - осьминог.
Немо с его бородой и с глазами голубыми, как у младенца.
Сердце сжимается, как подумаешь, как он тут одинок..."

(Здесь обрываются письма к Бланш Деларю от лейтенанта Бенца).

Я

Странный жребий!

Большие события истории и вызванные ими битвы больших идей прочно
вплетены в биографию Блейка. Внешне она монотонна, от начала и до конца
заполнена тяжким повседневным трудом за гроши. Неудачи, непризнание, неуют -
вот его жизнь год за годом. Все это так не похоже на типичный литературный
быт того времени, что многие писавшие о Блейке поражались, каким образом он
смог подняться над суровой будничностью, став великим художником и поэтом.
Читая посвященные Блейку книги, подчас трудно осознать интенсивность и
глубину происходившей в нем духовной работы. О ней говорят не столько
биографические факты, сколько произведения, оставшиеся по большей части
неизвестными современникам, хотя именно в творчестве Блейка нашел, быть
может, свое самое целостное и самое своеобразное отражение весь тот
исторический период, переломный для судеб Европы.

Перед нами не столь уж частый случай, когда художник уходит в полной
безвестности, и еще долго время лишь заметает о нем всякую память, но уж
зато после посмертного "открытия" слава накатывает такими могучими волнами,
что потомкам кажется непостижимой выпавшая гению горькая, жестокая судьба.

Сын чулочника, с десяти лет отданный в учение граверу и дальше
зарабатывавший себе на хлеб этим ремеслом, он с детства узнал, что такое
социальная отверженность. Лондон в ту пору стремительно рос, торопясь
застроить недавние окраины корпусами мануфактур, верфями, приземистыми
грязноватыми домами, где обитало пролетарское население всемирной столицы.
Блейк принадлежал этому миру. В сущности, он был самым настоящим рабочим, в
периоды вынужденных простоев существовавшим исключительно за счет щедрости
немногих друзей.

На всю его жизнь выдалось только три более или менее благополучных года
(1800-1803), когда меценат Уильям Хейли увез Блейка в свое приморское
поместье, заказав портреты выдающихся писателей, к сонму которых втайне
причислял и самого себя, - от безделья он сочинял назидательные вирши.
Отличаясь добросердечием, Хейли искренне хотел помочь своему протеже, но
ровным счетом ничего не понимал ни в идеях Блейка, ни в его искусстве.
Бесконечные поучения, которыми сопровождались его милости, докучали поэту
настолько, что он предпочел вернуться в Лондон к своему полуголодному
неустроенному житью. Последние двадцать четыре года Блейк прожил в столице
безвыездно. Здесь он и умер. И был погребен на средства фонда общественного
призрения - в безымянной яме для нищих.

Проходит двадцать лет. Весенним днем молодой художник Данте Габриэль
Россетти (Dante Gabriel Rossetti, 1828-1882), роясь в богатейшей коллекции
гравюр, собранной в Британском музее, обнаруживает на столе хранителя пачку
сшитых листов, которые покрыты рисунками и стихами "несчастного визионера",
этого "жалкого безумца", как отзывались о Блейке его немногочисленные
знакомые по артистическому миру. Воображение будущего главы
"Прерафаэлитского братства" (Pre-Raphaelite Brotherhood) поражено, он с
готовностью выплачивает требуемые хранителем десять шиллингов. И с этой
рукописи, именуемой теперь в каталогах "Манускриптом Россетти", начинается
возрождение Блейка. Начинается, чтобы уже не завершиться - вплоть до наших
дней, когда имя Блейка называют одним из первых, говоря о предтечах
современной англоязычной поэзии.

Странный жребий! Эти странности будут долго занимать исследователей
Блейка, даже сегодняшних, не говоря уже о ранних (в их числе еще одного
прерафаэлита Александра Гилкриста (Alexander Gilchrist, 1828-1861),
отдавшего многие годы своей двухтомной работе о Блейке, и Алджернона
Суинберна (Algernon Swinburne, 1837-1909), в 1868 г. напечатавшего
восторженную книгу о поэте). Воссоздавая страницы его творческой биографии,
все они скажут о поразительной слепоте тогдашних литературных и
художественных авторитетов и задним числом примутся их упрекать за
догматическую приверженность канонам, в которые не укладывалось блейковское
эстетическое видение.

Вспомнят они и о безнадежной борьбе, которую Блейк вел с Королевской
академией, возглавляемой сэром Джошуа Рейнольдсом (Joshua Reynolds,
1723-1792), великолепным портретистом, не терпевшим, впрочем, ни малейших
отступлений от принятых правил рисунка и композиции. Академия раз за разом
отклоняла блейковские работы, находя их дилетантскими. В ее залы не были
пропущены его иллюстрации к Данте, как и гравюры по мотивам "Книги Иова",
ныне признанные одной из вершин романтического искусства. Было от чего
прийти в отчаяние.

В 1809 году состоялась единственная персональная выставка Блейка. Он
устроил ее на втором этаже дома, где помещалась лавка его
брата-галантерейщика. Экспонировались главным образом иллюстрации к
"Кентерберийским рассказам" (Canterbury Tales) Джеффри Чосера (Geoffrey
Chaucer, 13407-1400). Блейк отпечатал каталог, содержавший глубокий разбор
этого произведения и изложение собственного художественного кредо. Но
покупателей не нашлось. Да и посетителей тоже. А единственная рецензия,
напечатанная в "Экземинере", изобиловала колкостями по адресу художника и
увенчивалась утверждением, что его следовало бы "упрятать в желтый дом, не
будь он столь безобиден в быту".

Через шестнадцать лет этот каталог попал в руки Вордсворта (William
Wordsworth, 1770-1850). Почтенный мэтр судил снисходительнее, чем газетный
борзописец. Стихов Блейка он не знал и не пожелал с ними познакомиться, а об
его идеях тоже отозвался как о свидетельстве "безумия", но прибавил: "Оно
для меня интереснее, чем здравый смысл Вальтера Скотта и лорда Байрона".
Вордсворт и здесь сводил давние литературные счеты - под старость это
сделалось для него чуть ли не основным занятием, - но тем не менее искру
сильного дарования он сумел почувствовать при всей своей заведомой
предвзятости. Однако в "безумии" этого таланта не усомнился и Вордсворт.
Своего рода миф, сложившийся еще на заре творчества Блейка, сопутствовал ему
до конца.

Уильям Блейк "Избранные стихи"



(http://lib.ru/POEZIQ/BLAKE/blake1_1.txt)
Я

не сказки

Есть одна чудесная и простая иллюстрация этого, описанная в сутрах. Перед эпохой нашего исторического Будды, Шакьямуни, была эпоха третьего Будды этой калъпы по имени Кашьяпа. Легенда из прошлых времен гласит, что один из храмов, или ступ, считался священным в буддийской традиции, потому что нес много символических значений. Рядом с храмом росло дерево. На одном из его листков сидело семь насекомых. Во время сильного порыва ветра лист оторвался и полетел, неся их на себе. Лист с насекомыми, увлекаемый ветром, несколько раз облетел вокруг ступы, и получилось, что тем самым они совершили чрезвычайно добродетельное действие – обход вокруг священного места. Благодаря кармической связи эти семь насекомых в следующий раз родились в мире богов.

Вот еще один пример из прошлых времен: черепаха по утрам ползала в прибрежной грязи в тени высокого дерева, а после полудня любила греться на солнце. Солнечное место, которое она облюбовала, находилось напротив ближайшей ступы. В основании ступы была трещина. Стремясь к солнечному теплу, черепаха каждый день ползла к своему месту под солнцем, и ступа была ей ориентиром. Поскольку черепаха была подслеповата, скоро ориентир стал для нее камнем преткновения, и черепаха терлась панцирем, вымазанным в глине, об основание ступы. Постепенно глина, которую она приносила, заполнила трещину. Благодаря заслуге от такого положительного кармического действия черепаха переродилась в одном из божественных миров. Эти истории – не сказки, выдуманные для развлечения публики: им учил Будда, и они записаны в буддийских сутрах.

У каждого существа есть тело, речь и ум. И хотя все эти «трое врат» важны, тело и речь для ума – как слуги. Можем продолжить эту мысль: они суть не что иное, как проявления ума. Следовательно, знать природу ума важно. Позвольте мне проиллюстрировать утверждение, что речь и тело подобны слугам ума. Если ум захочет идти, тело будет двигаться; если ум решит остаться на месте, тело будет неподвижно. Если ум пожелает общаться доброжелательно, речь выразит это приятными звуками, если ум настроен недружелюбно – речь отразит и это.

Чтобы принести пользу всем существам, Будда Шакьямуни давал великую необъятную Дхарму, поучения которой чрезвычайно глубоки. Говорится, что он делал это единственно для того, чтобы дать существам возможность узнать природу ума. Следовательно, весь свод поучений Дхармы, которых насчитывается восемьдесят четыре тысячи, был дан, по существу, для пользы ума.

Для того чтобы пояснить, что имеется в виду под природой ума, я приведу пример из вашего собственного опыта медитации. Для начала полностью оставьте любую озабоченность тем, что уже произошло и чему еще предстоит произойти. Всего на несколько мгновений успокойте ум безо всяких отвлечений, позвольте ясности стать самым очевидным его качеством. Теперь в этом ясном состоянии представьте себе города, которые не очень далеко отсюда и не очень близко (например, Нью-Йорк или Лос-Анджелес), и попытайтесь действительно увидеть их в уме. Если бы ум был материальным, реально существующим, лишенным качества взаимозависимости, то прежде, чем увидеть отдаленный город, ему пришлось бы пересечь много рек, равнин, гор и так далее. Однако, поскольку ум является пустотой – нематериальной и взаимозависимой, – в нем безо всякого усилия можно вызвать образ далекого города.

Кьябдже Калу Ринпоче



(https://www.litmir.me/br/?b=689822&p=1)
Я

Тстория 453 (c1e3)

В "Ласточке" перемещаешься не только туда, но и обратно - надо же как-то возвращаться. С той же музыкой в ушках, с той же книжкой в лапках, но переполненная дневными впечатлениями. Вечер дышит розовым сумраком. На перроне пустынно, мало кто готов сделать ставку на эту "Ласточку" как последнюю возможность выбраться из душного города в прохладу сверчащих просторов. А я готова. Читаю последний рассказ, хоть и еду не с юга на север, вообще не на север. Нравится, когда в повествовании есть и загадка, и ключ, и разгадка. Я просто читаю, не останавливаясь, как в уютном потоке. И вдруг вижу ответ. Не верю глазам, закрываю книгу, смотрю в тёмное окно, открываю книгу, снова смотрю, да, это ответ. Немного думаю, совсем чуть-чуть. Возможно, это для многого ответ. Для всего? Но почему? Почему так просто? Те самые якобы случайные два-три слова, четыре буквы. И все совершенно конкретно и буквально. Никакой метафизики. Остаток вечера проходит в блаженном почти всеведении.
Я

За которыми мы ухаживаем

Долгие годы психология искала душу — сначала в сердце, а затем в мозге. Не найдя никаких ее признаков, психологи сдались и оставили исследования души художникам и поэтам.

Душа — это наиболее точное слово, которым мы можем называть ту первоосновную часть нас, которая существовала задолго до нашего появления в этом мире и перейдет в следующую жизнь. Для шамана душой является восьмая чакра, которая несет память о многочисленных воплощениях, предшествовавших этой жизни, и содержит потенциал нашего будущего.

Целители говорят о душе как о семени, которое может дать росток, если за ним ухаживать должным образом. Так, например, желудь несет в себе память живущего в нем могучего дуба. Однако прежде, чем вырастить дерево, нужно прорастить желудь. Непроращенный желудь остается семенем с нераскрытым потенциалом. Подобным образом любое семя, если оставить его без заботы и внимания, погибнет или не сможет развиться полным образом.

Путь души состоит в раскрытии потенциала, который несет в себе каждый из нас. Как говорил мой наставник-шаман, «мы приходим в мир не только для того, чтобы выращивать кукурузу, но и для того, чтобы взращивать в себе богов». В этой книге мы используем практику путешествий в духе для того, чтобы прорастить добрые семена, заложенные в нашей душе. Проращенное семя сможет пустить корни, расти и развиваться, позволив тем самым раскрыться нашей Божественной природе. Если семя оставить без внимания, оно принесет горький плод, но если за семенем заботливо ухаживать, оно подарит изобилие добрых плодов вам и другим людям. Хорошие плоды приносят лишь те семена, за которыми мы ухаживаем.

У индейцев чероки есть притча. Старик-индеец говорит своему внуку: «Во мне борются два волка. Один из них злой и жестокий, а второй — добрый и великодушный». И когда мальчик спрашивает: «Какой из волков одержит победу, дедушка?», старик отвечает: «Тот, которого я подкармливаю».

Альберото Виллолдо

Я

Много свободного пространства

Индивидуальность – вещь непростая. Когда присутствует индивидуальность, в том смысле, что мы те, кто мы есть, возникает чувство запутанности, неуверенности и хаоса. Но вместе с тем возникает и больше места для исследования мира, для переживания этого мира и его отношений лично с нами. Мы – индивидуальные сущности, выражающие реальность по-своему. Когда ты видишь белый, это может оказаться не тот же цвет, восприятие которого как белого от тебя ожидают редакторы моей жизни. И когда ты видишь красный – то же самое. С этой точки зрения, никто не имеет права упечь тебя в психушку, если твоё восприятие не вписывается в общие категории «по книгам». Для такого видения существует много свободного пространства.

Восприятия управляются не только утверждением, но отдельными людьми, реагирующими на основные первоэлементы. Когда они реагируют на воздух, воду, огонь, пространство или землю, у каждого возникают разные реакции. У каждого из них на всё это сугубо свой, индивидуальный взгляд. Эти различия не становятся однотипными – они непрерывно развиваются. Магия кроется в этой индивидуальности. Мы индивидуально и неповторимо относимся ко всему многообразию простейших вещей в нашей жизни, которые, как нам кажется, мы все разделяем. Но мы и понятия об этом не имеем. Ни один из нас никогда не сообщал другому в точности, каково его восприятие воды. Мы можем использовать любые слова и идеи, концепции и понятия, но всё равно это не внесёт ясности. Это будут концепции кого-то другого.

Когда великие художники оставляют после себя произведения искусства – сочинения, картины или музыку, – мы чувствуем, будто мы в контакте с этими людьми, но в действительности мы ни о чём понятия не имеем. Вернись они к жизни, они могли бы оскорбиться или даже ужаснуться нашему пониманию их работы. Поэтому искра, или магия, кроется в индивидуальности, а не в единообразии. Я не имею в виду, что мы начинаем обратный отсчёт и все вместе возносимся над землёй, левитируем или переворачиваем мир вверх тормашками. Это была бы магия в её комикс-версии. И если группа личностей объединяется в организацию и вдруг оказывается, что всех «прёт», все включаются, то это уже напоминает оживший комикс. Очень весело, но индивидуальностью при этом пренебрегают совершенно.

Зачастую мы пытаемся избежать собственной индивидуальности и вместо неё имитировать что-то другое. Это большая проблема. Бывает, что источником индивидуальности служит эго, как с желанием стать императором, королём или миллионером. Но источником может быть и личное вдохновение. Это зависит от того, как далеко ты продвинулся в своём странствии по пути, от того, насколько ты смог избавиться от своего эго. У каждого из нас есть свои манеры и собственная натура, и от этого никуда не деться. Это всё равно, что просить Авалокитешвару, воплощение падма-принципа сострадания, стать вдруг ратной. Просветлённое выражение тебя самого соответствует твоей врождённой природе.

Те же принципы применимы к твоему переживанию собственной жизни, в терминах зрительного восприятия и понимания иконографии. Во вселенной существует основной иконографический шаблон, подобно существованию времён года и первоэлементов, но наша реакция на него индивидуальна. Путь Буддадхармы не стремится сделать всё единообразным и низвести всех до послушных и благочинных тантрических роботов. Намерение – возвысить индивидуальность, но в рамках некоего общего мира. Подобный формат на данном этапе весьма сомнителен, хотя он и выполняет свою функцию. В конце концов все преграды преодолены, а вся несвобода уничтожена. Теперь есть место для того, чтобы то и это были едины. Но для этого надо будет сделать немало шагов, потребуется много времени, усилий и дисциплины.

Чогьям Трунгпа Ринпоче

()
Я

Громадное удовольствие

– Отлично. Предупреждаю вас еще, что я вечно окружен химическими веществами и по временам произвожу опыты. Подходит вам это?

– Совершенно.

– Постойте, я подумаю еще, какие у меня недостатки… Да! Мне случается впадать в мрачную хандру, которая длится по нескольку дней, в течение которых я не раскрываю рта. Поэтому не следует думать в это время, что я дуюсь на вас. Меня надо только оставить в покое на это время, и я быстро возвращаюсь к обычному состоянию. Ну, а теперь ваша очередь делать признания. Гораздо лучше для людей, собирающихся жить вместе, чтобы они знали привычки и недостатки друг друга.

Я невольно улыбнулся.

– У меня есть маленькая собачка, – начал я мою исповедь, – потом я был очень болен недавно, вследствие чего нервы у меня расстроены, и я не выношу шума и гама. Встаю я очень поздно, до смешного поздно, и ленив чертовски. Когда я буду совершенно здоров, у меня появятся, конечно, другие недостатки, но в настоящее время их у меня больше того, что я уже сказал, нет.

– Говоря, что вы не выносите гама, вы не хотите сказать, что не выносите игры на скрипке? – с беспокойством спросил Холмс.

– Это зависит от исполнения, – ответил я. – Хорошая игра на скрипке доставляет мне громадное удовольствие, но если вместо игры я слышу пиликанье…

– В таком случае отлично! – весело воскликнул он. – Наше дело в шляпе, если квартира вам понравится, конечно.

– Когда мы можем ее осмотреть?

– Приходите за мной сюда завтра после двенадцати часов, и мы отправимся вместе.

– Согласен. Итак, до свидания. Завтра в указанное время я буду здесь, – сказал я, пожимая его руку.

Шерлок Холмс отошел от нас и снова погрузился в свои занятия, а мы вышли из госпиталя и пошли по направлению к моей гостинице.

– Кстати, – сказал я, обращаясь к Стэмфорду, – какой черт мог ему сказать, что я вернулся недавно из Афганистана?

Стэмфорд загадочно улыбнулся.

– Это одна из его странностей, – сказал он. – Многие удивляются его способности угадывать массу вещей с первого же взгляда.

– О! Тут, значит, кроется тайна! – воскликнул я, с удовольствием потирая руки. – Это становится интересным. Я вам бесконечно благодарен за знакомство с подобным субъектом. Кто желает знать человечество, тот должен постепенно изучать разные личности отдельно.

Артур Конан Дойл "Шерлок Холмс"



(https://www.litmir.me/br/?b=214435&p=4)