Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

Я

Безмятежное предопределение

Различия в темпе приспособления, с одной стороны, и в объеме духовного развития личности, с другой, являются моментами, создающими типичное затруднение, которое в критический момент проявляет свою действенность. Мне бы не хотелось, чтобы создалось впечатление, что под большим "духовным объемом личности" я всегда подразумеваю чрезвычайно богатую или широкую натуру. Это совершенно не так. Скорее я понимаю под этим определенную сложность духовной натуры, сравнимую с камнем со многими гранями в отличие от простого куба. Это многосторонние и, как правило, проблематические натуры, обремененные в той или иной мере трудно совместимыми врожденными психическими единицами. Приспособление к таким натурам или же их приспособление к более простым личностям всегда сложно. Такие люди с диссоциированным, так сказать, предрасположением обладают, как правило, способностью отщеплять на длительное время несовместимые черты характера и благодаря этому казаться простыми, или же их "многосторонность", их переливающийся характер может иметь совершенно особую привлекательность. В таких несколько запутанных натурах другой человек может легко потеряться, то есть он находит в них такое обилие возможностей для переживаний, что их вполне хватает, чтобы целиком поглотить все его интересы; правда, не всегда это принимает желательные формы, поскольку зачастую его занятие состоит в том, чтобы любыми доступными способами выведать всю их подноготную. Как бы то ни было, благодаря этому имеется столько возможностей для переживаний, что более простая личность оказывается ими окружена и даже попадает в их плен; она как бы становится поглощенной более сложной личностью, кроме нее она ничего не видит. Жена, которая духовно целиком поглощена своим мужем, и муж, полностью эмоционально поглощенный своей женой, - это вполне обычное явление. Эту проблему можно было бы назвать проблемой поглощенного и поглощающего.

Поглощенный, по сути, находится целиком внутри брака. Он безраздельно обращен к другому, для него вовне не существует никаких серьезных обязанностей и никаких связывающих интересов. Неприятной стороной этого в остальном "идеального" состояния является вызывающая беспокойство зависимость от недостаточно предсказуемой, а потому не совсем понятной или не вполне надежной личности. Преимуществом же является собственная цельность - фактор, который с точки зрения душевной экономики нельзя недооценивать!

Поглощающий, тот, кто в соответствии со своим несколько диссоциированным предрасположением испытывает особую потребность обрести в своей безраздельной любви к другому единство с самим собой, уступает в этом дающемся ему с трудом стремлении более простой личности. Пытаясь найти в другом все те тонкости и сложности, которые должны быть противоположностью и дополнением его собственных граней, он разрушает простоту другого. Поскольку простота в обычных условиях является преимуществом по сравнению со сложностью, то вскоре ему приходится отказаться от попытки сделать простую натуру тоньше и вызвать проблематические реакции. Кроме того, другой человек, тот, кто в соответствии со своей простой натурой ищет в первом простые ответы, сам "констеллирует" (выражаясь техническим языком) в нем сложности как раз тем, что ожидает простые ответы у человека сложного. Тот nolens volens вынужден отступить перед убедительной силой простого. Духовное (процесс сознания в целом) означает для людей склонность во всех случаях оказывать предпочтение простому, даже если оно совершенно неверно. Если же оно оказывается хотя бы наполовину правдой, то человек оказывается как бы в его власти. Простая натура действует на сложную словно маленькая комната, не предоставляющая ему большого пространства. Сложная натура, напротив, предоставляет простому человеку слишком большое помещение с огромным пространством, так что тот никогда не знает, где он, собственно говоря, находится.

Таким образом, совершенно естественно происходит, что более сложный человек содержит в себе более простого. Но он не может содержаться в последнем, он окружает его, не будучи сам окруженным. А так как он, пожалуй, имеет еще большую потребность быть окруженным, чем последний, то он чувствует себя вне брака и поэтому в зависимости от обстоятельств играет противоречивую роль. Чем больше фиксируется поглощенный, тем более вытесненным чувствует себя поглощающий. Благодаря фиксации первый проникает вовнутрь, и чем глубже он туда проник, тем меньше способен на то же последний. Поэтому поглощающий всегда как бы "наблюдает из окна", сначала, правда, бессознательно. Но когда он достигает середины жизни, в нем пробуждается страстное желание обрести то единство и цельность, которые в соответствии с его диссоциированной натурой ему особенно необходимы, и тогда с ним обычно происходят вещи, приводящие его к конфликту с сознанием. Он осознает, что ищет дополнение - "поглощенность" и цельность, которых ему всегда недоставало. Для поглощенного это событие означает прежде всего подтверждение всегда болезненно переживаемой неопределенности; он обнаруживает, что в комнатах, которые вроде бы принадлежали ему, живут еще и другие, нежеланные гости. У него исчезает надежда на определенность, и если ему не удается ценою отчаянных усилий, насильственным путем поставить на колени другого и заставить его признать и убедиться, что его стремление к единству является всего лишь детской и болезненной фантазией, то это разочарование вынуждает его вернуться к самому себе. Если этот акт насилия ему не удается, то смирение со своей участью приносит ему большое благо, то есть знание того, что ту определенность, которую он постоянно искал в других, можно найти в себе самом. Тем самым он обретает самого себя и вместе с тем обнаруживает в своей простой натуре все те сложности, которые тщетно в нем искал поглощающий.

Если поглощающий не будет сломлен при виде того, что можно назвать ошибкой брака, а поверит во внутреннее право своего стремления к единству, то прежде всего он справится с раздробленностью. Диссоциация исцеляется не путем отщепления, а посредством разрыва. Все силы, стремящиеся к единству, все здоровое желание обрести самого себя восстают против разрыва, и благодаря этому человек осознает возможность внутреннего объединения, которое он прежде искал вовне. Он обнаруживает как свое достояние цельность в самом себе.

Это то, что чрезвычайно часто случается к середине жизни; и таким образом удивительная природа человека добивается того перехода из первой половины жизни во вторую, превращения из состояния, где человек является лишь инструментом своей инстинктивной природы, в другое состояние, когда он уже является самим собой, а не инструментом - добивается превращения природы в культуру, инстинкта - в дух.

Собственно говоря, нужно остерегаться прерывания этого неизбежного развития путем морального насилия, ибо создание духовной установки за счет отщепления и подавления влечений - подделка. Нет ничего более отвратительного, чем втайне сексуализированная духовность; она так же нечистоплотна, как и переоцененная чувственность. Однако такой переход - путь долгий, и большинство на этом пути застревает. Если бы все это душевное развитие в браке и посредством брака оставалось в бессознательном, как это имеет место у первобытных людей, то такие изменения совершались бы без излишних трений и более полно. Среди так называемых первобытных людей встречаются духовные личности, перед которыми можно испытывать благоговение, как перед совершенно зрелыми произведениями безмятежного предопределения. Я говорю здесь, опираясь на собственный опыт. Но где среди современных европейцев можно найти такие неискалеченные моральным насилием фигуры? Мы по-прежнему во многом варвары и поэтому верим в аскетизм и его противоположность. Однако колесо истории нельзя повернуть вспять. Мы можем стремиться только вперед в направлении той установки, которая позволит нам жить так, как того, собственно, желает ненарушенное предопределение первобытного человека. Только при этом условии мы будем способны не извращать дух в чувственность, а чувственность в дух; должно жить и то, и другое, потому что существование одного зависит от существования другого.

Карл Юнг "Брак как психологическое отношение"



1: https://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/Yung/brak.php
2: https://ok.ru/video/1605939497687
Я

Диалог с травмированной частью вашей личности

Во время предыдущего путешествия вы познакомились с некоторыми историями, описывающими вашу первоначальную травму. В ходе следующего упражнения вы будете вести письменный диалог с центральным персонажем, встреченным вами в Палате ран, задавая ему вопросы, которые помогут вам определить природу своей травмы, а также то, что необходимо для ее исцеления.

Процесс письменного общения пробуждает мощные целительные голоса в вашей психике — голоса, которые вы, возможно, не слышали очень долго. Помните о том, что душа дремлет до тех пор, пока не найден голос. Но с возвращением голоса душа начинает направлять вас к восстановлению здоровья.

Вы можете инициировать письменный диалог с утраченной частью вашей души. Сядьте с дневником и ручкой в удобном месте и откройте священное пространство. Когда будете готовы, начертите вертикальную линию по центру пустой страницы. С одной стороны запишите вопросы, которые вы хотите задать. С другой стороны заносите ответы, которые подскажет голос вашей утраченной души. Начните с простых вопросов, таких как «кто ты?», а затем постепенно переходите к полноценному диалогу. Попытайтесь вести его как можно дольше, стараясь получить столько информации, сколько потребуется вам для исцеления утраченной части души. Также спросите часть души, которая нуждается в исцелении, как вы можете защитить ее и чем вы можете ее почтить. Спросите ее: «Что мне сделать, чтобы ты ощутила себя в безопасности?», «Чему ты можешь научить меня?», «От чего я должен отказаться?» и т. д.

Когда закончите диалог, закройте священное пространство.

Этот процесс может занять от нескольких минут до нескольких часов или даже сеансов.

Теперь, когда вы познакомились с травмированной частью вашей личности, пришло время вновь пуститься в путешествие. На этот раз мы оправимся в Палату контактов души, где вы узнаете, какие соглашения вы заключили в прошлом и как можно их изменить.

Альберто Виллолдо "Исправление прошлого и исцеление будущего с помощью практики восстановления души"



(https://www.litmir.me/br/?b=97892&p=19)
Я

Мистическое участие

Можно было бы сказать, что сон представлялся символическим, поскольку он не выражал ситуацию непосредственно, но косвенно, с помощью метафоры, которую я сначала не мог понять. Когда подобное случается (а такое бывает часто), то это не преднамеренный «обман» сна, но всего лишь отражение недостатка в нашем понимании эмоционально нагруженного образного языка. В своем каждодневном опыте нам необходимо определять вещи как можно точнее, и поэтому мы научились отвергать издержки декоративной фантазии языка и мыслей, теряя таким образом качества, столь характерные для первобытного сознания. Большинство из нас склонно приписывать бессознательному те нереальные психические ассоциации, которые вызывают тот или иной объект или идея. Первобытные же представители, со своей стороны, по-прежнему признают существование психических качеств за предметами внешнего мира; они наделяют животных, растения или камни силами, которые мы считаем неестественными и неприемлемыми.

Обитатель африканских джунглей воспринимает ночное видение в лице знахаря, который временно принял его очертания. Или он принимает его за лесную душу, или духа предка своего племени. Дерево может играть жизненно важную роль в судьбе дикаря, очевидно, передавая ему свою собственную душу и голос, и со своей стороны сам человек сопряжен с чувством, что он разделяет его судьбу, судьбу дерева. В Южной Америке есть индейцы, убежденные, что они попугаи красный арара, хотя и знают, что у них нет перьев, крыльев и клюва. Для дикаря предметы не имеют столь отчетливых границ, какие они приобретают в наших «рациональных обществах».

То, что психологи называют психической идентичностью или «мистическим участием», устранено из нашего предметного мира. А это как раз и есть тот нимб, тот ореол бессознательных ассоциаций, который придает такой красочный и фантастический смысл первобытному миру. Мы утратили его до такой степени, что при встрече совершенно не узнаем. В нас самих подобные вещи умещаются ниже порога восприятия; когда же они случайно выходят на поверхность сознания, мы считаем, что здесь уже не все в порядке.

Неоднократно мне приходилось консультировать высокообразованных и интеллигентных людей, которые видели глубоко потрясшие их сны, сталкивались с фантазиями или видениями. Они считали, что никто в здравом уме и трезвой памяти ничего подобного испытывать не может, а тот, кто все же сталкивается с подобным, явно не в своем уме. Один богослов однажды сказал мне, что видения Иезекииля не что иное как болезненные симптомы, и что когда Моисей и другие пророки слышали «голоса», они страдали от галлюцинаций. Можете себе представить весь его ужас, когда нечто подобное «неожиданно» произошло с ним. Мы настолько привыкли к «очевидно» рациональной природе нашего мира, что уже не можем представить себе ничего выходящего за рамки здравого смысла. Дикарь, сталкиваясь с шокирующими явления, не сомневается в собственной психической полноценности; он размышляет о фетишах, духах или богах.

Однако наши эмоции, в сущности, те же. Ужасы, порождаемые нашей рафинированной цивилизацией, могут оказаться еще более угрожающими, чем те, которые дикари приписывают демонам. Порой положение современного цивилизованного человека напоминает мне одного психического больного из моей клиники, который сам некогда был врачом. Однажды утром я спросил его, как дела. Он ответил, что провел изумительную ночь, дезинфицируя небо сулемой, но в ходе такой санитарной обработки Бога ему обнаружить не удалось. Здесь мы имеем налицо невроз или нечто похуже. Вместо Бога или «страха Бога» оказывается невроз беспокойства или фобия. Эмоция осталась по сути той же, но ее объект переменил к худшему и название и смысл.

Вспоминается профессор философии, который однажды консультировался у меня по поводу раковой фобии. Он был убежден, что у него злокачественная опухоль, хотя десятки рентгеновских снимков ничего подобного не подтверждали. «Я знаю, что ничего нет, — сказал он, — но ведь могло бы быть». Откуда могла возникнуть подобная мысль? Очевидно, она появилась вследствие страха, внушенного явно неосознанным размышлением. Болезненная мысль овладела им и держала под своим собственным контролем.

Образованный человек, допустить подобное ему было труднее, чем дикарю пожаловаться, что досаждают духи. Злобное влияние злых духов — в первобытной культуре, по крайней мере, допустимое предположение, но цивилизованному человеку нужно весьма глубоко переживать, чтобы согласиться, что его неприятности — всего лишь дурацкая игра воображения. Первобытное явление «наваждения» не растворилось в цивилизации, оно осталось таким же. Лишь толкуется иным, менее привлекательным, образом.

Карл Густав Юнг "Архетип и символ"



(https://m.ok.ru/video/2142428400235)
Я

Рядовые желания

Общепринятым было предположение о том, что все влечения будут функционировать по образцу физиологических влечений. Пришло время честно признать, что это не так. Большинство влечений нельзя изолировать, нельзя определить их соматическую локализацию, нельзя определить также, являются ли они единственным процессом, который происходит в организме в данный момент. Типичное влечение, или потребность, или желание, скорее всего, никогда нельзя будет однозначно отнести к конкретной, изолированной, локализованной соматической основе. Очевидно, что типичное желание в большей мере является потребностью личности в целом. Было бы гораздо лучше взять в качестве примера для исследования такое влечение, как, например, желание денег, а не простую потребность утолить голод, или же не отдельную частную цель, а более фундаментальное стремление, такое как желание любви. Однако, учитывая все имеющиеся на данный момент сведения, мы, скорее всего, никогда не сможем понять потребность в любви до конца, как бы много мы ни знали о потребности утолить голод. Эту мысль можно сформулировать и более определенно: при условии полного понимания потребности в любви мы сможем узнать больше и об общих видах человеческой мотивации (включая потребность в утолении голода), чем мы могли бы узнать благодаря скрупулезному изучению влечения утолить голод.

В связи с этим хорошо бы вспомнить критический анализ концепции простоты, к которому так часто обращаются приверженцы гештальтпсихологии. Влечение утолить голод, которое кажется простым, если сравнивать его с потребностью в любви, в конечном счете оказывается не таким простым (Goldstein, 1939). Видимость простоты возникает при рассмотрении отдельных случаев, видов деятельности, которые осуществляются относительно независимо в рамках целостного организма. Легко показать, что важный вид деятельности динамически взаимосвязан практически со всем, что имеет значение для личности. Зачем же тогда брать вид деятельности, который в этом смысле совсем не является рядовым, деятельность, которая выбрана для особого рассмотрения лишь потому, что с ней проще иметь дело, используя привычный для нас (хотя не обязательно правильный) экспериментальный прием изоляции, упрощения или рассмотрения независимо от других видов деятельности? Если мы стоим перед выбором, заниматься ли: 1) простыми в экспериментальном отношении проблемами, которые являются тривиальными или непродуктивными, или 2) экспериментальными проблемами, которые пугающе сложны, но при этом важны, то мы без колебаний должны выбрать последние.

Если мы глубоко проанализируем рядовые желания, которые возникают у нас в повседневной жизни, мы обнаружим, что они имеют, по крайней мере, одну важную особенность: они обычно представляют собой скорее средства достижения целей, чем сами цели. Нам хочется иметь деньги, чтобы мы могли купить машину. В свою очередь нам хочется иметь машину, потому что машина есть у соседей, а нам хочется быть не хуже, чем они, т. е. таким образом мы сможем сохранить самоуважение, а значит, добиться любви и уважения от окружающих. Обычно, когда сознательное желание подвергают анализу, выясняется, что мы можем заглянуть дальше и увидеть другие, более фундаментальные цели личности. Другими словами, здесь мы имеем дело с ситуацией, сходной с ролью симптомов в психопатологии. Симптомы важны не столько сами по себе, сколько благодаря тому, что они, в конечном счете, означают, т. е. каковы могут быть их первичные цели или следствия. Изучение симптомов самих по себе весьма важно, но изучение динамического значения симптомов важнее, поскольку оно более плодотворно – например, оно обеспечивает возможность психотерапии. Отдельные желания, которые мы пропускаем через свое сознание десятки раз на дню, сами по себе не так важны, как то, что они означают, куда они ведут и что может обнаружить за ними более глубокий анализ.

Абрахам Маслоу "Мотивация и личность"



(https://m.ok.ru/video/39191448243)
Я

Как действует интуиция?

Чтобы понять интуицию, надо отказаться от представления, будто ничего нельзя знать, если нет умения описать свое знание словами. Такое представление произошло от гипертрофии современной научной точки зрения, заведшей нас в некоторых отношениях слишком далеко в направлении испытания действительности, в сторону от природы и мира естественных событий. Сковав в себе Ребенка, мы утратили много полезного и благотворного. Люди, достаточно владеющие собой, не должны подавлять в себе развитие интуитивных качеств, сохраняя в то же время необходимые контакты с действительностью. Как говорил Фрейд, «все это в высшей степени умозрительно и полно нерешенных проблем, но незачем этого пугаться». Интуиция – это просто индукция без слов. Если же мы умеем выразить наши интуитивные ощущения и способы наших ощущений словами, то это уже вербализованная индукция, обычно именуемая Наукой.

Великолепную возможность изучения интуитивных процессов в действии доставил опрос 25 тысяч солдат по заданию правительства Соединенных Штатов со скоростью от двухсот до пятисот в день. Под таким нажимом индивидуальное "психиатрическое исследование" свелось скорее к секундам, чем к минутам. При столь ограниченном времени суждения основывались скорее на интуиции, чем на исследовании. Для изучения проблемы были сначала выработаны два стандартных вопроса. Затем была сделана попытка интуитивно предсказать ответ каждого человека на эти вопросы. Предсказания были записаны, и после этого ставились вопросы. Интуитивные предсказания оказались верными в удивительно высоком числе случаев (свыше 90 процентов). Вопросы были следующие: "Нервный ли вы человек?" и "Были ли вы когда‑нибудь у психиатра?" После длительного изучения основания для предсказаний были в обоих случаях изложены словесно, поэтому в конечном счете вместо применения интуиции можно было предсказывать ответы, применяя некоторые заранее написанные правила.

Когда эти правила были подтверждены во многих тысячах случаев, был сделан следующий шаг – попытка угадать занятие каждого человека прежде, чем он заговорит, просто наблюдая, как он входит в комнату и садится. Все солдаты были одеты одинаково – в халаты кофейного цвета и суконные тапочки. И опять догадки или интуитивные заключения оказались удивительно точными. В одном случае были правильно угаданы занятия двадцати шести человек подряд. В их числе были: фермер, бухгалтер, механик, профессиональный игрок, торговец, рабочий склада и шофер грузовика. Основания для предсказаний были в каждом случае изучены, и некоторые из них удалось описать словесно; в конечном счете по крайней мере в двух профессиональных группах можно было предсказывать ответы со значительной степенью достоверности, применяя заранее написанные правила.

После того как были обнаружены правила, лежавшие в основе предсказаний, выявилось интересное наблюдение. Сознательное намерение во втором эксперименте состояло в диагнозе занятий. Оказалось, однако, что предметом диагноза были вовсе не занятия сами по себе, а способы поведения в новых ситуациях. В двух профессиональных группах, которые удалось наиболее отчетливо изучить, случилось так, что люди, реагировавшие на ситуацию исследования одним способом (пассивное ожидание), почти все были фермеры, а те, кто реагировал другим способом (настороженное любопытство), почти все были механиками. Обнаружилось, таким образом, что интуиция производила совсем не диагноз занятий, а диагноз эмоциональных установок, хотя сознательное намерение и состояло в диагнозе занятий.

Это было важное открытие. Оно означало, что пока интуитивное ощущение не известно в словесной форме, Эго в действительности не знает, что именно известно. Все, что Эго может сделать для самого носителя интуиции и для окружающих, это попытаться передать весьма тонкое ощущение словами, насколько это возможно; при этом оно нередко лишь приближается к истине, но не угадывает ее вполне. Далее (в действительности это другой аспект предыдущего), интуиции нельзя задавать каких‑либо конкретных вопросов: ею можно лишь руководить в некотором общем направлении; она дает нам некоторое впечатление, а затем мы должны искать ответ в материале, оказавшемся в нашем распоряжении.

Кроме того, оказалось, что с каждым новым записанным правилом точность догадок по сознательным наблюдениям повышалась, но всегда была ниже, чем при интуитивном подходе. Таким образом, выяснилось, что ощущение "чего‑то складывающегося без контроля сознания", замечаемое в процессе интуиции, связано с большим числом факторов, замечаемых и упорядочиваемых без перевода в слова чем‑то работающим ниже уровня сознания. Поскольку не все эти факторы удается перевести в слова, интуитивная точность всегда выше точности, получаемой с помощью писанных правил.

Это позволяет дать психологическое определение интуиции. Интуиция есть подсознательное знание без слов, основанное на подсознательных наблюдениях без слов, и при подходящих обстоятельствах это знание надежнее, чем знание, основанное на сознательном наблюдении.

Эрик Берн



(https://psybern.bib.bz/2-chto-takoe-intuitsiya)

(https://ok.ru/video/222111009332)
Я

Это искусство

Со временем эти образы слились у меня в один - я стал изучать алхимию.

Записывая эти фантазии, я как-то спросил себя: "А чем я, собственно, занимаюсь?" Все это явно не имеет никакого отношения к науке. Но тогда что же это такое? Ответ мне дал некий голос: "Это искусство". Я удивился, мне и в голову не приходило, что мои фантазии имеют какое-то отношение к искусству. Но я сказал себе: "Возможно, бессознательное формирует личность, которая не является мной и которая пытается себя выразить, подбирая нужные слова". У меня была абсолютная уверенность, что этот внутренний голос принадлежал женщине, и более того - одной моей пациентке, весьма одаренной, но страдавшей психопатией. В наших с ней беседах всегда имелась изрядная доля переноса. В этот момент я представлял ее очень ясно.

Конечно, то, что я делал, не имело ничего общего с наукой. Выходит, что это не искусство? Третьего не дано. Но это же типично женский подход.

Я постарался как можно убедительнее втолковать голосу, что мои фантазии не связаны с искусством. Голос молчал, и я вернулся к своим записям. Но он снова двинулся в атаку; твердо заявляя "Это искусство". "Ничего подобного! И вообще, это - природа", - отрезал я, готовясь к спору. Однако возражений не последовало. Тогда мне пришло в голову, что эта "женщина во мне" лишена собственных речевых центров и пытается объясняться с моей помощью. Она говорила со мной не раз, причем довольно обстоятельно.

Меня крайне занимало то, что внутри меня существует какая-то женщина и вмешивается в мои мысли. "Возможно, - размышлял я, - она и есть "душа" в примитивном смысле слова? И почему душу назвали "anima"? Почему ее представляют как нечто женственное?" Много позже я осознал, что "женщина во мне" - это некий типический, или архетипический, образ, существующий в бессознательном любого мужчины. Я назвал его "анима". Аналогичный образ в бессознательном женщины получил имя "анимус".

Поначалу меня заинтересовали негативные аспекты анимы Я испытывал страх перед ней, как от присутствия чего-то незримого. Затем, взглянув на себя со стороны, я подумал, что все мои записи и наблюдения над собой есть не что иное, как письма, посылаемые ей, - т.е. той части моего "я", чей взгляд на вещи отличался от моего - сознательного - взгляда. Это самому мне казалось необычным и неожиданным. Разговоры с самим собой походили на беседы пациента с психоаналитиком, причем здесь в роли моего пациента выступал некий женственный призрак. Каждый вечер, записывая свои фантазии, я думал об одном: если не запишу, моя анима не запомнит их. Была и другая причина можно назвать и другую причину добросовестности: в записанном уже трудно что-либо исказить или перепутать. Между тем, что сказано, и тем, что записано, существует огромная разница. В "письмах" я, насколько это возможно, старался быть честным, следуя известному античному постулату: "Отдай все, что имеешь, и тогда обретешь то, что желаешь".

Постепенно я научился отличать свои собственные мысли от того, что говорила моя анима. Когда она пыталась приписать мне какую-нибудь банальность, я внушал себе: "Да, раньше я действительно так думал, но я вовсе не обязан думать так сейчас и думать так всегда. Это унизительно. Зачем мне это?"

В чем же заключается главное различие? - В умении отстраниться от бессознательных элементов и как-то их персонифицировать. Тогда наладить с ними сознательную связь будет сравнительно легко. Только так можно лишить бессознательное той власти, которую оно приобретает над нами. Это проще, чем кажется на первый взгляд, поскольку бессознательное по сути всегда в известной степени автономно и обладает некоторой внутренней целостностью. Хотим мы или не хотим, но присутствие некой самостоятельной единицы внутри нас приходится признавать. Но сам факт такой автономии позволяет нам управлять бессознательными процессами.

Карл Густав Юнг "Воспоминания, сновидения, размышления"

Я

Если бы я был вами

Каким бы ни был ваш опыт, вы должны начинать с того места, где вы находитесь, и именно оттуда отправляться в путешествие самопознания. Есть старая история о тщетности попыток начать с чего-то другого. Один человек заблудился в извилистых деревенских дорогах недалеко от Вермонта и остановился у поля, чтобы спросить направление у фермера. «Как я могу добраться до Нью-Йорка?» — спросил он. Фермер некоторое время задумчиво пожевал травинку и затем сказал: «Мистер, если бы я был вами, я бы не начинал отсюда!» Неважно, насколько я потерян и запутан, я должен начинать отсюда, с переживания своей потерянности. Возможно, это плохое место для старта, но другого выхода нет — это единственное место, откуда можно начать.

Джон Стивенс

Я

Одержать победу

Если бы нам пришлось делать выбор между внешними, материальными источниками удовольствий, комфорта и покоя с одной стороны, и внутренней свободой и высшим счастьем с другой, то нам следовало бы выбрать внутренний, душевный покой. Если нам удастся одержать победу внутри, тогда внешнее само собой устроится. А если в душе смятение, беспокойство, то пусть даже у нас приятная и комфортная жизнь, мы не сможем наслаждаться тем, что имеем.

Когда мы приступаем к трансформации, то убеждаемся, что думаем только о себе и привязываемся к вещам, считая себя и свое личное счастье самым важным в жизни. Именно эго и присущее ему цепляние нарушают наше внешнее и внутреннее счастье. Даже если на внешнем уровне нам удалось хорошо организовать свою жизнь, внутреннюю радость бывает обрести очень сложно, ведь пока мы не отсечем присущие эго привязанности, нам всего будет мало. И этому нет конца ― эго требует все больше и больше, не зная пределов. Оно ненасытно, и потому важно прилагать усилия, чтобы освободиться от власти эго: с помощью учений, особенно соответствующих учений Будды, в которых можно найти всевозможные способы и средства обретения покоя как вовне, так и в собственном уме. Конечно, внутренний аспект важнее, и не только для этой жизни, но и в последующих воплощениях. Он важен не только для нас самих, но и для других.

Дилго Кхьенце Ринпоче

Я

Потенциал

Один из самых распространенных (а также повсеместно принятых) способов неуважительного отношения к личному опыту — это предложение помощи, когда человек чувствует себя «плохо» или некомфортно. Человек становится «беспомощным»: его утешают, пытаются развеселить, создать благоприятную обстановку, тем самым не давая ему полностью пережить его печаль, гнев, одиночество и т.п. Но, только пройдя до конца через эти переживания, он сможет принять их, ассимилировать в свой жизненный опыт и приблизиться к более целостному и интегрированному человеческому существованию. Почти всегда «спаситель» в действительности помогает самому себе, оказывая помощь другим. Устремляясь в группу поддержки, он останавливает выражение своих чувств, которые причиняют ему боль. Также он убеждает себя и окружающих, что способен помогать другим и сам не нуждается в чужой помощи. Почти у каждого «спасителя» есть сильное чувство беспомощности, которое временно исчезает, когда он помогает кому-то другому. Это часто проявляется в людях, которые занимаются профессиями, предполагающими «помощь»: учителя, психологи и особенно социальные работники. Если у вас есть этот симптом, вам нужно будет обнаружить его в себе и принять собственное чувство беспомощности, прежде чем вы действительно сможете помогать другим людям. Попробуйте провести воображаемый диалог с тем, кому вы помогаете, и проиграть обе роли, для того чтобы узнать, как вы помогаете себе, помогая другим. Существует широко распространенное мнение, что человек, испытывающий трудности, слаб и нуждается в помощи. С одной стороны, это правда, потому что много своей энергии он тратит на манипулирование собой и окружающими, так что ее становится слишком мало для взаимодействия с миром. Если вы «помогаете» такому человеку, вы поддерживаете его в его заблуждении, что он нуждается в вашей помощи, и тем самым вы увеличиваете его вовлеченность в манипулирование вами с целью заставать вас спасать его. Но если же вы настоите на том, чтобы он лучше прочувствовал свой опыт, он может обнаружить огромное количество силы и энергии, которые тратит на манипулирование собой и окружающими, для того чтобы добиться от них поддержки.

Если он ассимилирует эту энергию, он сможет научиться использовать ее непосредственно для самоподдержания. Он сможет осознать, что способен сделать многое для себя сам из того, что ранее требовал от других.

У каждого есть большой неиспользованный потенциал, Многие гораздо способнее, умнее, сильнее, чем кажется вам или думают они. То огромное количество слабости, глупости и сумасшествия, которое мы наблюдаем вокруг, — нереально, на самом деле это игра в слабость, глупость и сумасшествие. Только подумайте о силе, присутствующей в игре в слабость, силе, которая заставляет всех бежать к вам на помощь и делать за вас вашу работу! Посмотрите на сообразительность в игре в глупость, такую, что все начинают думать за вас и получают порицание, если это окажется не успешным! Осознайте здравомыслие в поведении сумасшедшего, который интенсивно манипулирует окружающими и оказывается необъяснимым, а также вне контроля и ответственности!

Если вы настраиваете себя на помощь кому-либо, вы также настраиваете себя на манипулирование собой вышеперечисленными способами. Если же вы берете ответственность за себя и требуете этого от окружающих, вы становитесь невосприимчивым к таким манипуляциям. Фриц Перлз начинал свои семинары со слов: «Если вы хотите сойти с ума, совершить самоубийство, стать лучше, измениться или получить опыт, который изменит вашу жизнь, — это ваше дело. Я делаю свое, вы делаете свое. Тот, кто не хочет брать за это ответственность, пожалуйста, не посещайте этот семинар».

Хотя многие люди пытаются брать ответственность за окружающих, это на самом деле невозможно. Я могу нести ответственность только за себя и за то, что я делаю. Даже если я «беру ответственность» за маленького ребенка, я могу быть ответственным только за то, что делаю я, но не за то, что делает он. Часто принятие ответственности за кого-то на самом деле тонко замаскированные требования к этому человеку, инвестирование, которое нужно будет возместить с большими процентами: «После всего того, что я сделал для тебя, думаю, это не будет нескромно — попросить…»

Реальный способ помочь другому состоит не в том, чтобы помогать ему делать что-то, но помочь лучше осознавать его личный опыт — его чувства, действия, фантазии — настоять на том, чтобы он более глубоко исследовал свой опыт и взял за него ответственность, что бы собой этот опыт ни представлял. Часто это означает — обратить внимание на то, как человек избегает свой опыт, и помешать этому избеганию. Если человек печален, он должен исследовать это состояние и пережить более глубоко, прежде чем он сможет ассимилировать этот опыт. Если человек злится, он должен действительно почувствовать и выразить свой гнев, прежде чем он сможет принять его в свою жизнь. Единственный выход из положения — пройти через все это.

Джон Стивенс "Сознавание: исследуем, экперементируем, упражняемся"

Я

Внешняя коммуникация

Я знаю, что многие мои контакты с другими людьми поверхностны и неискренни. Я также знаю, что глубокое, сильное удовлетворение приходит от искреннего контакта, когда два человека стремятся полностью быть собой. Возникает немаловажный вопрос: как этого добиться? Как можем мы встретиться, преодолев отдаленность друг от друга и одиночество?

Много написано о доверии и любви, о том, что, построив доверительные и наполненные любовью взаимоотношения, люди смогут быть искренними друг с другом. Но я не очень верю в эту идею. Конечно, это хорошо, когда я чувствую к кому-то доверие и любовь, но если не чувствую, что мне тогда с этим делать? Доверие и любовь — мои чувственные реакции по отношению к другому человеку, и эти реакции не могут быть произвольными. Я либо чувствую любовь, либо нет. В результате акцентирования внимания на доверии и любви многие люди просто делают вид, что доверяют и любят, — «потому что это правильно и принесет близость, искренность и т.п.», добавляя тем самым в свое поведение все новые формы неискренности и фальши.

Тем не менее искренность — это форма поведения, которую мы выбираем. Я не могу произвольно, по собственному желанию, любить и верить, но я могу принять решение, быть мне искренним или нет. И когда я на самом деле выбираю искренность и говорю, что я чувствую и переживаю, я тем самым показываю, что мне можно доверять. Для того чтобы осуществить это, первое, что я должен сделать, — это стать искренним с собой, войти в контакт со своим опытом и принять за него ответственность. Это единственный способ поведения, который может заслужить доверие. Доверие — это моя реакция на человека, которого я знаю и которому могу верить. Даже если он мне не нравится, я могу доверять ему, если он искренен со мной, и я буду уважать его за желание быть самим собой. Когда я доверяю другим и уважаю себя в такой мере, что могу быть собой, люди относятся ко мне с доверием и уважением.

Хотя искренность не всегда приносит ответную любовь, она является абсолютно необходимой для этого чувства. Когда я искренен с собой, то и ты реагируешь теплом и заботой. Только при таких условиях существует любовь. Когда я веду себя неискренне с целью доставить человеку удовольствие, ему может нравиться мое поведение, но не я сам, потому что я скрываю свое настоящее бытие за притворным поведением. Даже если он выражает любовь в ответ на мое неискреннее поведение, я не могу по-настоящему принять его любовь. Она отравлена моим знанием того, что это любовь к созданному мною образу, а не ко мне. Кроме того, я должен все время беспокоиться о сохранении образа, чтобы поддерживать его любовь. С тех пор, как я подобным образом спрятал себя от любви, я начинаю чувствовать себя все более одиноким и нелюбимым и еще больше стараюсь манипулировать собой и другими, дабы получить любовь. Это печальное заблуждение присутствует в любом поведении, основанном на фантазии и воображаемых образах, стремлении и манипуляции. Когда я манипулирую собой с целью получить от вас определенный ответ, я понимаю, что ваша реакция направлена не на меня, поэтому она не приносит мне удовлетворения. Все мои усилия нацелены на получение реакции, которой я никогда не смогу в полной мере насладиться! И наоборот, если я искренен с собой и вы реагируете на то, какой я есть в данный момент, я могу принять это полностью и познать наслаждение полноценных взаимоотношений с другим. Искренние отношения не всегда радостны и приятны: иногда они несут в себе печаль, иногда разочарование, но они всегда чистые, настоящие и полные жизни.

Коммуникация — это совсем не сложно, если присутствует сознавание. Я должен сознавать свой собственный опыт, а также уметь и иметь желание сделать так, чтобы вы тоже сознавали этот опыт, то есть посылать ясные сообщения о своем сознавании: свои переживания, чувства, надежды и т.д. Также я должен сознавать то, что вы говорите мне. Я должен быть открыт к принятию вашего выражения своего сознавания. Хорошая коммуникация необходима, потому что другие люди часто помогают мне удовлетворить многие из моих нужд и желаний. Окружающие часто являются источником радости и приятных переживаний, так же как и более обыденных, но важных потребностей, таких, как еда, кров и т.д. Когда я и вы действительно находимся в контакте со своим опытом и при этом честно выражаем его, проблем с коммуникацией не возникает.

Джон Стивенс "Сознавание: исследуем, экперементируем, упражняемся"